Для того чтобы доложить политическому руководству России ситуацию в полном виде, пакистанцам по линии спецслужб был задан вопрос: обладают ли они необходимыми наличными средствами для закупки самолетов?
«Мы получили большой кредит из Саудовской Аравии», – последовал ответ.
Экономическое подразделение СВР проверило эту информацию и выявило, что никаких займов или кредитов Пакистан из Саудовской Аравии на эти цели не получал.
Может ли быть внешняя разведка идеологизированной? Однозначного ответа на этот вопрос, очевидно, не существует. Особенно если рассматривать практику разведки ретроспективно.
Я был знаком, даже находился в приятельских отношениях с Дональдом Макклейном – одним из представителей блистательной «кембриджской пятерки», которой, наверное, нет равных в истории мировой разведки. Будучи заместителем директора Института мировой экономики и международных отношений, я много часов провел с этим незаурядным, талантливым человеком, который значился в институте как Марк Фрейзер, а после двадцатилетнего периода, отделявшего от появления в СССР, – он и его семья были вывезены из-под носа у английской контрразведки, которая напала на след высокопоставленного сотрудника Форин Офис, работавшего на Москву, – он снова стал Дональдом Макклейном, точнее, Дональдом Дональдовичем Макклейном, как его величали в ИМЭМО.
Шотландский лорд, он ни за какие деньги не связал бы свою судьбу с советской разведкой. Собственно, те средства, которыми он располагал, по-видимому, были бы достаточны для того, чтобы содержать внешнюю разведку СССР. Но Макклейн стал работать с ней из идеологических соображений. Я помню, как в ИМЭМО Дональд Дональдович выступал на ситуационных анализах – доктор исторических наук Макклейн, будучи одним из самых эрудированных сотрудников института, привлекался к обсуждению наиболее острых внешнеполитических вопросов, – говорил чисто по-русски, но с «неизлечимым» английским акцентом: «В интересах
Нельзя сказать, что Макклейн не любил Британию, особенно Шотландию. Но он был патриотом Советского Союза исходя из идеологических соображений. Однако не хотел бы упрощать Дональда Дональдовича. Вместе с нами он переживал драму развенчания Сталина, раскрытия преступлений, никоим образом не совместимых с идеологически чистым социализмом, в который он свято верил. Мы много говорили с ним на эту тему.
Неизлечимая болезнь, а Макклейн ей мужественно сопротивлялся, конечно не без помощи врачей, целое десятилетие, в конце концов увела этого замечательного человека из жизни. Весь институт, все его коллеги по внешней разведке провожали Макклейна в последний путь.
В ИМЭМО работал и продолжает работать научным сотрудником другой известнейший разведчик, Джордж Блейк. Я был причастен к тому, что он был принят на работу в наш институт. Дональд Дональдович как-то сказал мне, что к нам очень хотел бы прийти бежавший из лондонской тюрьмы, где он должен был отбывать длительный срок за связь с советской разведкой, и «очутившийся» в Москве знаменитый Блейк – тот самый, который передал нам чертежи тоннеля, прорытого в Берлине к кабелям секретной связи нашего военного командования, и сведения о том, как американцы прослушивают все разговоры, ведущиеся по этой связи. Узнав об этом, мы вели разговоры направленно, и, я думаю, нам удавалось длительное время дезинформировать тогдашних наших противников. У Джорджа Блейка были и другие заслуги перед советской разведкой. Ходатайствуя за своего друга, Макклейн сказал, прищурившись: «Поверьте, хоть Блейк и контрразведчик, но он – умный». И в Великобритании разведчики, считающие себя в высшей степени интеллектуалами, любят подшучивать над своими коллегами из контрразведки.
Блейк действительно оказался очень умным, способным и обаятельным человеком. Он был прекрасно принят в ИМЭМО. Перейдя в разведку, я продолжал дружить с Георгием Ивановичем, так мы его называли. На всех торжествах в СВР Д. Блейк всегда был одним из самых желанных гостей. Да, собственно, о каких гостях может идти речь – он был плоть от плоти свой, и говорю об этом абсолютно без всяких натяжек.
Помню выступление Блейка перед командным составом СВР. Он сказал: «Если бы жизнь начинал снова, то хотел бы, чтобы она была той, которую прожил. Да, я верил в коммунистические принципы, хотя и отлично теперь понимаю, что, с одной стороны, это далеко не во всем то, что закладывалось на практике, и, с другой – очевидно, психологически человечество не доросло и еще долго не соединится с этими принципами».
Можно разделять или не разделять эту точку зрения, но совершенно ясно, что причина прихода Джорджа Блейка к сотрудничеству с советской разведкой была идеологической.
А как стало сейчас? Можно ли сказать, что после деидеологизации международных отношений единственной основой для привлечения иностранцев или сохранения их в качестве источников СВР является материальная заинтересованность? Отрицательный ответ на этот вопрос дала жизнь.