«А в „Магическом Кристалле“ сегодня, наверно, особое послепраздничное меню… — подумала она, — Вифинский красный овощной суп с сухариками, запечённые в сладком перце куриные окорочка и яблочный норидальский пирог». Горькая слюна сейчас же заполнила рот, а в животе протяжно и надрывно завыло.
От жалости к себе Кейт чуть не расплакалась. И ведь все у нее было: и интересная учеба с перспективной карьерой, и красивые платья, и обувь так тщательно подобранная к ним, и дорогие украшения, не говоря о бижутерии. После нищей и голодной жизни в деревне она окружила себя всем самым лучшим. Питалась она только в надежных заведениях с лучшими поварами. Благо, стипендия позволяла. И с удивлением смотрела на Мэйтона, который, по обыкновению своему, имел всего три смены белья. А все свои сбережения тратил только на книги, да девок.
Она с обидой и неприязнью посмотрела в спину «играющего в камушки» эльфа.
Он сделал вид, что ничего не заметил.
— Я возвращаюсь, — почти уверенно сказала она, вставая на ноги и отряхиваясь от песка, — Убеждена, что Учитель мне в помощи не откажет.
Она с надеждой посмотрела в сторону города, где в густом сиреневом мареве как раз виднелись его теплые, уютные, чуть дрожащие над водой огоньки.
Эльф только молча кивнул. И когда Кейт отошла на пару шагов и оглянулась на него, в надежде, что он последует её примеру, бросил ей в след:
— Смотри, чтобы на улице камнями не закидали. А то я нечаянно расслышал, что тот мужичок из помойки, что-то верещал о гарпиях.
Кейт остолбенела. А эльф, гадостно улыбнувшись, махнул ей рукой в сторону города.
— Ну, чего же ты ждешь? Вперед!
— Ты невыносимый, злобный, лживый, противный, вонючий… орк! — крикнула сердитая девушка и опять плюхнулась рядом с ним на песок. В город, тем более одной, резко расхотелось.
Мэйтон понюхал подмышку.
— На счет вонючего — это ты погорячилась, а в чем это я лживый, ответь? Когда я тебе солгал?
Кейт надувшись, словно сова, съевшая несвежую мышь, лишь промолчала.
— Не шипи, — ухмыльнулся он, — А то чешую растеряешь.
Кейт взвизгнув, вскочила и принялась колотить его по чем попало. «Это неслыханно! Это он виноват в том, что у нее чешуя, а еще дразнится!». Но толку. Мэйтон от смеха только всхлипывал. А когда ему надоела эта возня, сгреб ее в охапку, зажал подмышкой и дал успокоиться.
— Все?
— Да. — буркнула Кейт, — раздраженно бултыхнув ногами.
— Тогда пошли кору искать, пока лун нет.
Девушка только тяжело вздохнула и, подобрав сумку, поплелась за быстро удаляющимся в темноту товарищем. Обида на него так и никуда и не делась, наоборот.
На рыбацкий поселок они набрели уже сразу за вторым мысом. В десятке домов, стоящих на пологом утесе, не горело ни огонька. Рыбаки ложились рано — с утра, еще до зари, в море на лов.
Сараи с сохнущими корами стояли поодаль. Те, что лениво покачивались у дощатого причала не годились — их сразу хватятся, да и парусник им ни к чему. А тихонько умыкнутую из сарая весельную кору, возможно, заметят не сразу.
По обыкновению, сарай был не заперт, кого тут бояться — все свои.
Внутри их окутал запах просмоленных досок, просоленного дерева и вездесущей вяленой рыбы. Которая в большом количестве сохла на потолочных балках, растянутая на веревках, словно праздничные гирлянды.
Кейт поморщилась.
— Ду и водь, — пробормотала она, зажав носик наманикюренными пальчиками.
Мэйтон пожал плечами, сорвал парочку рыбин, засунул их в сумку и пошел вдоль ряда лежащих кверху днищами кор. Они покоились на длинных жердях, которые были прибиты к врытым в землю четырем столбам с перекладинами. Это делалось для того, чтобы сырость близкого моря и частых туманов, не добралась до них и не попортила дерево.
— Помоги, — шепнул он почти сразу, приметив подходящую кору. Кейт подставила руки и охнув, еле удержала тяжелый борт. Они перевернули ее и, выбрав пару весел, стоявших возле стены, положили внутрь поверх банок, вынесли наружу.
Закрыв тихонько дверцы сарая и стараясь не шуметь галькой и пыхтеть как можно тише, они, опрокинув кору вверх тормашками поставили ее себе на макушки и понесли вниз, к берегу. Получилась эдакая «долговязая черепаха» с короткими задними ногами, (Кейт то была ниже). Весла Мэйтон нес в руке.
Откуда взялся тот пёс, они не заметили, как как обзор из-под перевернутого плавсредства был ограниченный. Просто на их дороге, в промежутке между бортом коры и землей, откуда ни возьмись, появилась оскаленная собачья морда.
Пёс не заливался бешеным лаем, не прыгал вокруг них, пытаясь укусить. Просто стоял на тропинке, широко расставив мощные лапы и немного наклонив вперед лобастую голову, утробно и грозно рычал. Обнажив острые, даже в темноте видно, клыки.
Он был бел, мохнат и высок, словно горный рогач. Густая шерсть, скатанная в длинные сосульки, украшала его бока, брюхо и хвост. Веслом ударишь — никакого толку.
Мэйтон, идущий впереди, резко остановился и Кейт, налетев на него по инерции тихонько ойкнула, больно стукнувшись головой о банку. Приподняв корпус коры с плеч, он высунулся из-под нее и посмотрел на собаку.
