Этим утром госпиталь снова приобрел свой повседневный вид: запреты были отменены, и, за исключением некоторых помещений на главном этаже, работа продолжалась так, словно здесь никогда не происходило ничего из ряда вон выходящего. Детективы и полицейские все еще находились в здании, но они держались в стороне, не вмешиваясь в деятельность врачей и сестер.
Пройдя по восточному коридору, Эллери и Минчен свернули в южный коридор и двинулись в западном направлении. У двери анестезионной дремал полисмен, развалившись в кресле-качалке, украденной им из палаты выздоравливающего. Дверь была закрыта.
Как только Эллери взялся за ручку двери, полисмен вскочил на ноги с быстротой молнии. Он отказывался пропустить их в анестезионную до тех пор, пока Эллери не предъявил специальный пропуск, подписанный инспектором Квином.
Анестезионная выглядела точно так же, как три дня назад.
У двери, ведущей в приемную анестезионной, сидел другой полисмен. Пропуск снова произвел магическое действие. Полицейский вскочил, расплылся в улыбке, пробормотал «да, сэр» и пропустил их внутрь.
Стол на колесиках, стулья, шкаф с выдвинутыми ящиками, дверь лифта… Ничего не изменилось.
– Как я понял, сюда никого не пускали, – заметил Эллери.
– Мы хотели взять отсюда кое-что, – сказал Минчен, но ваш отец оставил строгое распоряжение. Нас даже не впустили.
Эллери с мрачным видом огляделся вокруг и вскинул голову.
– Очевидно, вы подумали, что я рехнулся, снова придя сюда, Джон? Откровенно говоря, теперь, когда прилив вдохновения, внушенный Джуной, стал ослабевать, я сам чувствую себя глуповато. Здесь не может быть ничего нового.
Минчен не ответил.
Заглянув в операционный зал, они снова вернулись в приемную. Эллери подошел к двери лифта и открыл ее. Лифт стоял на месте. Войдя в кабину, Эллери взялся за ручку двери на противоположной стороне. Она не поддалась.
– Заперто с той стороны, – пробормотал он. – Правильно, ведь это единственная дверь, ведущая в восточный коридор.
Эллери шагнул назад в приемную и снова окинул ее взглядом. Рядом с лифтом находилась дверь, ведущая в маленькую стерилизаторскую. Он заглянул внутрь. Все выглядело так же, как в понедельник.
– О, это пустая затея, – вздохнул Эллери. – Уйдем из этого ужасного места, Джон.
Выйдя через анестезнонную, они снова зашагали по южному коридору по направлению к главному входу.
– Стойте! – внезапно сказал Эллери. – Давайте заглянем в кабинет Дженни.
Сидящий у двери полисмен послушно уступил им дорогу.
Войдя в кабинет, Эллери уселся во вращающееся кресло покойного за большим письменным столом и указал Минчену на один из стульев у-западной стены. В наступившем молчании Эллери рассматривал комнату, дымя сигаретой.
– Джон, – спокойно заговорил он, – я должен кое в чем признаться. Мне кажется, что произошло нечто, всегда относимое мной к сфере невозможного. Это совершение неразрешимого преступления.
– Вы имеете в виду, что нет никакой надежды?..
– Надежда – столп мира. – Эллери щелкнул ногтем по сигарете и улыбнулся. – Мой столп рушится. Эго страшный удар по моей гордости, Джон… Я не волновался бы так, если бы был искренне убежден, что столкнулся с интеллектом, далеко превосходящим мой, – преступником, который смог распланировать и совершить два убийства, не поддающиеся разгадке. Я даже восхищался бы этим.
Но заметьте, что я сказал «неразрешимое», а не «совершенное» преступление. Это преступление далеко не совершенное. Преступник оставил ясные и как будто достаточно убедительные улики. Нет, в этих убийствах не чувствуется почерка гения, Джон. Либо наш злодей сумел нейтрализовать собственные ошибки, либо судьба сделала за него то же самое…
Эллери швырнул окурок в пепельницу.
– Нам остается только одно, – снова изучить в деталях каждого подозреваемого. Должно же что-то скрываться в рассказах этих людей! Эго наш последний шанс.
Минчен внезапно выпрямился.
– В этом я могу вам помочь, – с надеждой сказал он. – Я наткнулся на факт, который может оказаться полезным.
– Да?
– Вчера вечером я поздно заработался над книгой, которую писали мы с Дженни. Я старался подхватить нить, оборванную со смертью старика. И мне удалось обнаружить кое-что, касающееся двух участников дела, о чем, как ни странно, я никогда не подозревал раньше.
– Вы имеете в виду какой-то намек в рукописи? – нахмурился Эллери. – Но я не понимаю…
– Не в рукописи, а в документах, которые Дженни собрал за 20 лет… Эллери, это профессиональная тайна, и при обычных обстоятельствах я ничего не рассказал бы даже вам…
– Кого это касается? – резко осведомился Эллери.
– Луциуса Даннинга и Сары Фуллер.
– Ага!
– Вы обещаете, что если эта история не связана с преступлением, то вы примете меры, чтобы она не фигурировала в деле?
– Да, разумеется. Продолжайте, Джон, это меня за* интересовало.
