– Не нужно быть чародеем, – улыбнулся Эллери, повернувшись к инспектору, – чтобы увидеть, что если связать оба куска, то шнурка все равно не хватит, чтобы завязать ботинок. Отсюда и пластырь, за который мы должны благодарить безымянного фабриканта шнурков.
– Ну и что, Эллери? – осведомился инспектор. – Не вижу, что тебя здесь могло так развеселить.
– Уверяю вас, сэр, что моя веселость еще никогда не имела под собой больших оснований, – усмехнулся Эллери. – Предположим, в самый неподходящий момент у тебя порвется шнурок и ты убедишься, что, связав порванные концы, ты настолько укоротишь его, что завязать ботинок будет невозможно. Что же ты сделаешь?
– Ну, – инспектор потянул себя за седой ус. – Я бы его как-нибудь удлинил, как и сделал наш убийца. Но что из этого?
– Это действенное средство возбудило мой живейший интерес.
Детектив Пигготт кашлянул, явно пытаясь привлечь внимание.
– В чем дело? – с раздражением обернулся инспектор Квин.
Пигготт покраснел.
– Я кое-что заметил, – робко сказал он. – Куда подевались язычки от этих ботинок?
Эллери внезапно рассмеялся. Пигготт с обидой посмотрел на него, но его подозрения оказались напрасными.
– Пигготт, – сказал Эллери, протирая пенсне, – вы заслуживаете солидного повышения жалованья.
– Что такое? – Инспектор начал злиться. – Ты что, смеешься надо мной?
Эллери скорчил гримасу.
– Взгляни сюда, – начал он. – Помимо шнурка, стоит обратить внимание и на таинственное исчезновение язычков, которое станет важным моментом в расследовании. Где же они? Когда я осматривал ботинок, то обнаружил вот это!
Схватив туфлю, он засунул палец далеко внутрь, под носок, и не без усилий извлек спрятанный язычок.
– Вот он, – продолжал Эллери. – Обратите внимание, как туго он был прижат к верху туфли. И до тех пор, пока не появится более многообещающая теория…
Он осмотрел и левый ботинок. Язычок был так же загнут и спрятан внутрь.
– Странно, – пробормотал инспектор Квин. – Вы уверены, Риттер, что не трогали этих туфель?
– Пусть Джонсон вам подтвердит, – обиженно ответил Риттер.
Эллери, погрузившись в размышления, отсутствующим взглядом смотрел на инспектора и Риттера, Отвер-. нувшись от стола, он задумчиво кивнул.
– Доктор Дженни, – внезапно позвал он.
Хирург открыл глаза.
– Ну?
– Обувь какого размера вы носите?
Дженни инстинктивно бросил быстрый взгляд на свои парусиновые туфли, на вид точные дубликаты туфель, лежащих на столе.
– Очевидно, мне повезло? – спросил он и внезапно вскочил, словно попрыгунчик. – Все еще идете по горячему следу? – проворчал он, подойдя к Эллери и глядя ему в глаза. – Ну, Квин, на сей раз вы промахнулись. Я ношу размер 6,5.
– Довольно маленький размер, – задумчиво промолвил Эллери. – Но эти туфли еще меньше… Они только шестого размера.
– В самом деле, – вмешался инспектор. – Но…
– Погоди! – улыбнулся Эллери. – Ты не можешь себе представить, как я доволен, выяснив, что убийца носил эти туфли… И мое удовлетворение, доктор, должно немного обрадовать и вас… Риттер, где вы нашли эту одежду?
– Она лежала на полу в телефонной будке на пересечении южного и восточного коридоров.
– Так! – Эллери немного подумал. – Доктор Дженни, вы видели кусочек пластыря, который я снял с этого ботинка? Здесь у вас используется такой же пластырь?
– Разумеется. Ну и что же? Он используется практически в каждом госпитале.
– Не могу сказать, что это меня сильно разочаровало, – заметил Эллери. – Было бы слишком ожидать, что… Конечно, доктор, ни один из этих предметов вам не принадлежит?
Дженни развел руками.
– А какая мне будет польза, если я отвечу вам «да» или «нет»? Вроде бы это не мое. Но я должен посмотреть у себя в шкафу, чтобы убедиться.
– Но шапочка и маска могут быть вашими, верно?
– Они могут быть чьими угодно! – Дженни рванул тугой воротник своего халата. – Вы же видели, что халат и брюки мне велики – так что это был просто неуклюжий маскарад. И я уверен, что туфли тоже не мои.
– А я в этом не так уверен, – воинственно заявил инспектор. – По крайней мере, у вас нёт никаких доказательств.
– Есть, папа, – мягко возразил Эллери. – Взгляни,
Он перевернул ботинки и указал на каучуковые каблуки. Оии были очень стерты. – Это доказывало, что туфли носили достаточно долго. На правом ботинке каблук был сильнее стоптан с правой стороны, на левом – с левой.
– Обрати внимание, – продолжал Эллери, приложив туфли одну к другой, – что оба каблука стерты почти одинаково.
Взгляд инспектора скользнул по левой ноге маленького хирурга. Дженни опирался на правую ногу.
– Доктор Дженни прав, – закончил Эллери. – Это не его ботинки!
Методичная и организованная натура доктора Минчена получала удар за ударом в течение этого сумбурного утра. В его госпитале царил кавардак. Врачи сновали по коридорам, курили, пренебрегая всеми установленными правилами, и оживленно обсуждали сегодняшнее убийство. Женский контингент также, очевидно, решил, что трагедия подорвала все устои: девушки весело перешептывались между собой до тех пор, пока шокированные их поведением старшие сестры не водворили их назад в палаты.
