– Вижу, что вы немного знакомы с подобными экспериментами. Вы могли бы упомянуть молибденит, вульфенит, шеелит, молибдит и другие породы, из которых можно добыть молибден. Но я молибден не использую. Я взялся за решение проблемы с совершенно другого конца.
А что касается финансов, то вы не учли несколько существенных моментов. Я имею в виду устройство лаборатории и покупку аппаратуры. Вы имеете какое-нибудь представление о стоимости специальной вентиляционной системы, печей для плавки и остального оборудования: турбин, электролитных аппаратов, катодных труб и т. п.?
– Приношу свои извинения. Я чистейшей воды дилетант. А что касается вашего прошлого, доктор?..
– Мюнхен в Германии, Сорбонна во Франции, Металлургический институт в Штатах. Специальная лаборатория и исследования под руководством Юблика в Вене и старика Шарко в Париже. Три года в Бюро стандартов США при департаменте металлургии, после чего я приобрел американское гражданство. Пять лет в одной из крупнейших на Американском континенте сталелитейных компаний. В промежутках – независимые исследования, во время которых постепенно родилась идея, сейчас мною разрабатываемая.
А как вы познакомились с доктором Дженни?
– Нас свел один мой коллега, которому я доверял. Я был беден, и мне требовалась помощь человека, который мог бы добыть финансы, помогать мне в технических вопросах и на кого я мог бы всецело положиться. Доктор Дженни согласился па все мои условия. Он с энтузиазмом взялся за дело. Дальнейшие выводы вы можете делать сами.
– А почему миссис Доорн решила прекратить финансировать вашу работу?
Между бровями Кнайзеля пролегла складка.
– Она устала. Две педели назад она вызвала доктора Дженни и меня к себе домой. Вместо обещанных нами шести месяцев эксперименты растянулись на два с половиной года и все еще не были закончены. Миссис Доорн сказала, что она утратила к ним интерес. Вполне дружелюбным тоном она информировала нас о своем решении, а нам нечего было сказать, чтобы изменить его.
Мы ушли удрученные. У нас еще оставалось немного денег. Мы решили прекратить опыты только тогда, когда средства истощатся окончательно, а до тех пор работать, не жалея сил. Тем временем доктор Дженни должен был попытаться добыть денег где-нибудь еще.
Окружной прокурор громко кашлянул.
– А когда миссис Доорн сообщила вам это, она сказала, что ее адвокат составляет новое завещание?
– Да.
Инспектор Квин похлопал ученого по колену.
– А вы не знаете, было ли это новое завещание составлено и подписано?
Кнайзель пожал плечами.
– Не знаю. Искренне надеюсь, что нет. Если первое завещание останется в силе, то это упростит дело.
– И вы не пытались узнать, подписано ли второе завещание? – мягко осведомился Эллери.
Кнайзель погладил бородку.
– Я никогда не впутываю в свою работу подобные прозаические соображения. К тому же я столько же философ, сколько металлург. Что будет, то будет.
Эллери внезапно вскочил на ноги.
– Вы просто великолепны, доктор! – Он пригладил волосы и устремил взгляд на Кнайзеля,
– Благодарю вас, мистер Квин.
– И все же я чувствую, что вы не такой бесчувственный фаталист, каким хотите казаться! Например, – Эллери склонился над маленьким человеком, фамильярно положив руку на спинку его кресла. – Я убежден, что если в данный момент приставить кардиометр к вашему телу, то он зарегистрирует ускорение пульса при следующем заявлении: Эбигейл Доорн убили прежде, чем она подписала второе завещание…
– Напротив, мистер Квин, – белые зубы ярко блеснули на его смуглом лице. – Я вовсе не удивлен, так как ваш метод и мотив вполне очевидны. Должен заметить, что подобный намек недостоин вашего интеллекта… Это все, сэр?
Эллери резко выпрямился.
– Нет. Вам известно, что доктор Дженни получает большое личное наследство от миссис Доорн?
– Известно.
– Тогда можете идти.
Кнайзель поднялся и с грацией поклонился Эллери, Обернувшись, он поклонился инспектору, окружному прокурору, Кронину и Вели и с невозмутимым видом вышел из приемной.
Простонав, Эллери плюхнулся в кресло.
– Да, на сей раз, – вздохнул он, – Эллери Квин встретил достойного противника.
– Вздор! – Взяв очередную понюшку табаку, инспектор чихнул и подпрыгнул на стуле. – Это не человек, а ходячая пробирка!
– Странный тип, – буркнул Сэмпсон.
Пит Харпер развалился в кресле в дальнем углу комнаты, надвинув шляпу на глаза. В течение допроса доктора Кнайзеля он не произнес ни звука и не отрывал взгляда от лица ученого.
Теперь журналист поднялся и зашагал по комнате. Эллери и он молча посмотрели друг на друга.
– Ну, старина, – наконец заговорил Харпер, – если вы не возражаете против путаных метафор, то вы ухватились за кончик айсберга в человеческом облике.
– Я склонен согласиться с вами, Пит. – Эллери вяло улыбнулся и вытянул ноги. – Очевидно, вы не истолковываете в благоприятную сторону тот научный факт, что многие айсберги на девять десятых погружены в воду?..
Уцепившись огромной ручищей за дверной косяк, сержант Вели, выглянув в коридор, беседовал с кем-то из своих подчиненных.
