– Это уже приняли к сведению. В пригороде по указанию Томаса действует целая группа… – Внезапно глаза инспектора сверкнули, – Один проблеск света все-таки появился. Знаешь, что сделала эта психопатка Фуллер?
– Сара Фуллер? Что же?
– Примерно час назад она выскользнула из дома
Доорнов. Хесс последовал за ней и проследил ее до дома доктора Даннинга! Что ты об этом думаешь?
Эллери уставился на отца.
– Доктор Даннинг? – протянул он. – Это интересно. А что еще выяснил Хесс?
– Почти ничего. Хватит и этого. Она оставалась там полчаса, а выйдя, взяла такси и вернулась к Доорнам. Хесс сообщил это по телефону. Он все еще там вместе с остальными.
– Сара Фуллер и доктор Луциус Даннинг, – пробормотал Эллери. Он сел и забарабанил по скатерти, глядя на огонь. – Эта комбинация специально для тебя… – Внезапно он улыбнулся отцу. – Пророчица и целитель… Классическое несоответствие.
– Действительно, забавно, – сказал инспектор, кутаясь в халат. – Мы должны разобраться в этом утром.
– Очевидно, – со странным удовлетворением промолвил Эллери, – следуя славянской пословице, утро вечера мудренее. Ладно, посмотрим.
Старик не ответил. Довольное выражение исчезло с лица Эллери так же быстро, как появилось. Он встал и направился в свою спальню.
Шум, поднятый прессой на следующий день после убийства Эбигейл Доорн, отозвался эхом во всем мире.
Во вторник утром все газеты Соединенных Штатов поместили на первых страницах обширные статьи с броскими заголовками, содержащими, однако, жалкую горсточку фактов.
Нью-йоркская пресса, в частности, компенсировала скудость сведений пространными историями о головокружительной карьере Эбигейл Доорн, ее грандиозных финансовых операциях, бесчисленных актах благотворительности и деталях ее романа с давно усопшим Чарльзом ван дер Донком. Одна газета начала поспешно публиковать серию статей, озаглавленную «Биография Эбигейл Доорн».
Содержавшиеся во многих газетах слегка завуалированные стрелы критики были направлены на комиссара полиции, на инспектора Квина, на полицейский департамент в целом, а в некоторых случаях, очевидно по политическим мотивам, даже на мэра. «24 драгоценных часа канули в вечность, – гласила одна из негодующих статей, – но ни малейшего факта или улики, которые могли бы привести к разоблачению подлого убийцы, чья кровавая рука лишила жизни эту благороднейшую женщину задолго до положенного срока, не было обнаружено…» «Неужели доблестный инспектор Квин, после многолетней успешной охоты за преступниками, потерпит неудачу в этом самом важном из всех его расследований?» – вопрошала другая статья.
А третья статья категорически заявляла, что полиция крупнейшего в мире города ныне получила блестящую возможность доказать полную беспомощность своих попыток поднять уровень морального облика этого безнравственного общества.
Единственным органом печати, не предававшимся стенаниям и вздохам и не метавшим на полицию громы и молнии, была, как ни странно, газета, в которой сотрудничал Пит Харпер.
Чтобы пробудить от спячки чиновничий аппарат, не нужно было ядовитых инсинуаций и обвинений прессы. Общественные и политические круги тотчас всполошились, что сразу же отозвалось в министерствах. Важные шишки всех мастей атаковали мэра телеграммами, телефонными звонками и персональными требованиями скорейшего свершения правосудия.
Уолл-стрит, встревоженная финансовыми волнениями и не имеющая возможности остановить неизбежное падение акций и растущую панику, пребывала в неописуемом гневе.
Правительство проявляло необычайный интерес к делу. Сенатор, в чьем штате Эбигейл Доорн имела крупную земельную собственность, выступил в конгрессе с пламенной речью.
Здание муниципалитета было захвачено водоворотом бесконечных конференций. Инспектора Квина нигде нельзя было найти, сержант Вели решительно отказался разговаривать с репортерами. По всему городу циркулировали слухи, что Эбигейл Доорн задушил собственными руками некий могущественный и влиятельный бизнесмен, мстящий за позорное поражение, которое он потерпел в финансовой войне с покойной. Явная абсурдность подобных сплетен не тормозила их развитие, так что они оказали некоторое воздействие даже на официальные круга…
Во вторник днем группа людей тайно собралась в уединенном кабинете апартаментов мэра. Вокруг стола для совещаний, погруженные в клубы табачного дыма, сидели сам мэр, комиссар полиции, окружной прокурор Сэмпсон со своими помощниками, представитель муниципалитета и полдюжины секретарей. Инспектор Квин отсутствовал.
В комнате царило подавленное настроение. Собравшиеся обсуждали дело, рассматривая его со всех возможных углов зрения, в то время как шумная орда репортеров осаждала другие кабинеты, выклянчивая интервью.
