— Мне твоя затея не нравится, — Сергей вздохнул и вытянулся на диване. — Милое общество одиноких дам до сегодняшнего дня меня вполне устраивало. Было тихо и скучно, фроляйн фон Линген разливала чай, мадам Лопушкина приносила печенье, Мэри Лопушкина, правда, иногда пела, но ради пирогов их кухарки я готов был терпеть. И вот тебе, здрасьте!
— Мы бедны, — наклонившись к брату, жестко напомнила ему Лиза. — Разорены. Ты должен помочь мне… выбраться из жалкого положения.
— Ладно, ладно! Что-нибудь придумаю, — помрачневший Сергей вдруг оживился: — Вспомнил, что забыл рассказать. Утром, когда ты гуляла, заезжала Мрачная дама.
— Маргарита Романовна? — нахмурилась Лиза. — Без предупреждения?
— Да, на нее не похоже, но и повод был. Вот, держи сенсацию: в «Тонкие осинки» приезжает наследница. Молодая. Зовут Марией. Вроде дочь сына покойной Татьяны Варфоломеевны.
— У Осининых есть сын?
— Был. Сгинул. Подробностей не знаю. Мрачная дама так и выразилась: «сгинул». Семья долго искала эту самую Марию, а потом еще и уговаривала приехать. Вот, их поверенный телеграммой сообщил, что уговорил.
— Уговаривали, значит, она богата? — задумчиво предположила Лиза.
— Не угадала. Она учительница. Живет в Великом, причислена к мещанам.
— Молода?
— Лет двадцать. Про внешность не спрашивай. Дурна ли, хороша ли, Осинина не упоминала. Мадам просила всячески гостью опекать, не дать заскучать и убедить принять наследство. Мол, остатки местной цивилизации весьма заинтересованы, чтобы цивилизация сия не погибла. Не пойму только, про «не дать заскучать» это она съязвила?
— Я конечно, против Маргариты Романовны не пойду, — задумчиво проговорила Лиза. — Родственницу ее к себе приглашу и вниманием не обделю. Только не знаю пока, радоваться, что обществу прибавится, или тревожиться, что придется общаться с тем, кто ниже нас по положению.
— Например, с молодой незамужней дамой, — съязвил Сергей. — Образованной. Наследницей именья, что совсем близко к усадьбе Левецких. Что там наука статистика о мезальянсах говорит?
Лиза снова отошла к окну и устремила застывший взгляд на аллею.
— Поживем увидим, — процедила она.
Над «Тонкими осинками» разливалось золотое облако. Солнце садилось за леса, за осиновой рощицей что-то сияло, переливалось отражениями.
— Пруд, — коротко пояснила Маргарита Романовна на вопрос Маши. — Черноводный. Замертвел пару лет назад. Идемте.
Пахло яблоками, сад весь прогнулся под тяжестью плодов.
— Колокольчик, — пояснила тетя по дороге. — Сорт такой, местный, поздний, под заморозки зреет. Гниет на ветвях прямо. Раньше весь урожай в Родовейске подчистую продавали, сейчас разве что на сидр в Клементьевку свезти.
— А как далеко отсюда Родовейск? — поинтересовалась Марья Петровна, не уставая восхищаться аллеей и садом.
Кое-где угадывалось нечастое вмешательство садовника, иначе все это буйство зелени приняло бы куда большие размеры.
— Двадцать верст. Небольшой городок, но шумный, — Осинина поморщилась. — На Помеж-реке есть причал, на пароходике полтора часа. Но ежели со всяким людом не желаете брызги глотать, скажите мне. Моторов и мотоциклеток новомодных не держу, а экипаж заложить велю.
— Спасибо.
—Клементьевка, помещика Лопушкина деревня, за холмами, отсюда не видно, а вон то – земли Левецких, вдольских князей. Абрамовка виднеется… нынче уж Абрамцевым не принадлежит, господа часть земли в крестьянскую общину продали. Вот и все соседи.
— Здесь и вдольские князья живут? — удивилась Маша.
— Не живут, наведываются. Левецкие блюдут старинные законы. Их сюда посадили, для Равновесия, они и сидят. Злые языки болтают, — Маргарита Романовна остановилась, невидяще глядя вдаль, — что законы Поперечья в этих землях равны людским и даже выше их. Это не так. Не слушайте никого, Мария Петровна, но и в леса без надобности не ходите. Обещаете?
Маша неопределенно наклонила голову. Обещать не делать того, ради чего она, собственно, и приехала, было бы нетактично.
— Со слугами только все крайне печально. Деревенские в «Осинках» служить не хотят, дескать, больно дом долго пустой стоит. Но мы же с вами не верим в глупые суеверия, верно?
Тетушка явно противоречила самой себе. Если уж и признавать тутошние обычаи, так вместе с Поперечьем и крестьянскими поверьями. Будь сила Поперечья здесь даже вдвое меньше той, что властвовала в старой деревеньке, где Маша родилась и росла до десяти лет, местное население имело полное право на мнительность.