Вскоре подали чаю. На обед Колодов отвел Машу в вагон-ресторан, поужинали они в привокзальном кафе на долгой остановке, а ближе к ночи горничная осведомилась, когда «постилать барышне для отдыху».
Вот так сразу деньги Осининых (в путешествии Колодов тратил отдельную часть фонда, учрежденного Маргаритой Романовной Дольской-Осининой для «обустройства наследницы») хищно набросились на Машу и попытались склонить ее на свою сторону.
Нельзя привыкать, уговаривала себя Мария, засыпая на льняных простынях с запахом лаванды. Достаток, разумеется, дает удобство телу, но только умеренность воспитывает в человеке сильный дух.
Однако поутру эклеры в вагоне-ресторане были так хороши, что она опять изменила самой себе – съела три штуки, запивая терпким чаем.
В Тамбове они с Колодовым сошли и отправились в гостиницу. Поутру поверенный погрузил Машу в двухместный экипаж с изображением осинового листка на дверцах – символа рода Осининых.
— Тихон отвезет вас в «Тихую версту», к тетушке, — уверил Машу Федор Терентьевич. — Путь неблизкий, я вам там корзинку с едой уложил и всякие мелочи, полезные в дороге. По пути три станции – там отдохнуть можно. Но лучше не задерживаться, чтоб до ночи доехать. По ночам по Приречью лучше не путешествовать. Что еще? Маргарита Романовна – женщина властная, резкая даже, но разумная. По завещанию возложено на нее ввести вас, так сказать, в курс семейных дел. Соседи у вас хорошие, молодежь даже имеется. Леса… заповедные, дивные. Как устроитесь, черканите записочку вот на этот адресок.
— А вы? — спросила Маша.
— Как только решитесь, Марья Петровна, тут я и подоспею, с бумагами. Вы вольны любое решение принять. Однако спешить отказываться не стоит. Раз в жизни такой случай дается, не упустите. Удачи вам!
— Спасибо, — поблагодарила Колодова Мария.
Неразговорчивый кучер Тихон, полностью оправдывающий свое имя, был, однако, вежлив и услужлив. Маша устроилась, позавтракала и подремала немного, подложив под голову кожаных подушечек.
Проснулась она, когда карета съехала с главного тракта на проселочный. Поглядела в окно, приподняв экран. Тихон стоял на перекрестье дорог и глядел вдаль. Вот он собрал с обочины пук веток, две положил в центре сходящихся путей параллельно друг к другу, четыре сложил крестом.
Для Вдолья и Поперечья, поняла Маша, знакомая с народными ритуалами.
В центр креста Тихон сыпнул пшеницы, кинул пару полосок сушеного мяса и горсть ягод. Затем кучер пошептал что-то амулету на шее и вернулся на место.
Экипаж проложил путь.
***
Маргарита Романовна ждала гостью на крыльце дома. Это была высокая статная женщина, одетая в строгое платье по моде прошлого десятилетия.
При взгляде на ее лицо у Маши екнуло сердце: отца она помнила плохо, но, видимо, было что-то в чертах его сестры, что отозвалось в памяти. Глаза, наверное. Но у отца они точно были живыми, смеющимися, а у тети – напряженными, без тени улыбки.
И Маше она кивнула как-то по-деловому, произнеся приличествующие случаю слова:
— Мария Петровна, добро пожаловать в «Тихие версты». Как доехали от станции?
Маше сразу полегчало. Она понятия не имела, что бы делала, набросься на нее тетушка с лобзаниями и объятьями. Тетушка же демонстрировала, что выполняет свой долг, и родичаться до хруста костей с новоявленной наследницей не собирается.
При этом она была вежливой и даже приветливой, пока разговор шел в пределах нейтральных тем. Такое положение дел Марью Петровну более чем устраивало.
Она заверила Маргариту Романовну, что доехала отлично, по хорошей дороге и быстро.
— Повезло, — одобрительно кивнула тетя. — Дождем тянет. У нас так часто: весь день вёдро, а к вечеру – как из ведра. Скоро закат. Не будем ждать, поедем в «Осинки». Я заранее послала слуг, как только Федор Терентьевич телеграмму отбил, – просушить перины и подушки. Дом уже два года стоит нежилой.
— Но Федор Терентьевич сказал, что… — слово «бабушка» Маше произнести было сложно, — Татьяна Варфоломеевна скончалась четыре месяца назад.
— Все правильно, — помедлив, ответила Маргарита Романовна. Смуглая девица в строгой форме подала ей капор и накидку. — После смерти отца мама жила у меня.
Маша кивнула. Почему-то тревожно кольнуло сердце.
Они сели в двуколку. В дороге Маргарита Романовна говорила мало. Спрашивала о путешествии в поезде, кивала на проплывавшие мимо пейзажи:
— Вереева поляна, Датские луга, Мельников овраг. Вон то – поместье Абрамцевых, там нынче гостят брат и сестра Абрамцевы, Сергей и Елизавета, племянники Софьи Сергеевны. Представлю вас. Лизонька весьма охоча до гостей. Вон там начинаются земли вдольских князей Левецких, сами они давно в Петербург перебрались, однако имение поддерживают в порядке.
От красоты видов у Маши кружилась голова. Пахло то яблоками, то речным илом, то прелой листвой. Рощицы нарядились в желтое и красное, вдоль дороги алели ягоды боярышника. Горизонт застлало розовой дымкой, и долина смотрелась акварельной чашею.
Колеса двуколки застучали по каменному мосту над широкой, плавной рекой.
— Велеша, — бросила Маргарита Романовна. — Неглубока, но омутами опасна.