— Машенька, отойди от него, — велел невесте Иван Леонидович. — Там фроляйн Амалия… слева, нехорошо будет, если ее съедят твои подопечные. Позаботься о ней, ma cherie, а я пока разберусь с этим… искусителем.
Маша посмотрела на жениха... особым взглядом. Вот вроде не с упреком, но с чем-то таким… многозначительным в глубине глаз. Все дамы, которых Иван когда-либо знал, рано или поздно выучивали вот такой взгляд.
Но Маша тут была в своем праве – смотреть на Ивана настолько укоризненно, насколько ей хотелось. Он потом ей все расскажет, а она поймет. А что страху натерпелась... если они оба выживут, Левецкий ее всю жизнь на руках будет носить.
Они ведь ее потеряли. После того как вляпались в стену черной силы, поставленную Змеем у моста. Пока разбирались с напастью, Полозович увел Машу в Навь, по тому самому навьему лугу. Хозяина луга, лесовика, вставшего на защиту владений, Змей просто-напросто развеял пеплом.
Возгонцев все же не зря свой хлеб ел: за время странствий его «Дикой охоты» по Приречью ему и его сотоварищам удалось найти тропу змеепоклонников. По ней Левецкий и Возгонцев и двинулись, наобум, надеясь на помощь свыше.
Да, в Приречье еще оставались почитатели змеиного культа, и наверняка водила их в храм не нынешняя жрица, а кто-то постарше, опытный, хорошо знающий здешние места, не давший борцам с чернообрядием отыскать святилище раньше.
Дед, вложивший огромные силы в разрушение черного магического покрова у моста, помочь уже ничем не мог. Любава увела его в село, к Догве. Такая плотная стена антиматерии, как, плюясь и ругаясь, научно выразился Возгонцев, убила бы всех, обратив плоть в темную энергию.
И где Лучинский только этому научился? Должно быть, у колдунов Амазонии, которых тамошние жители называли «морч», смерть. И возможно – Ивану было больно об этом думать – так же погибли жертвы Лучинского во время бунтов. Многие тела тогда так и не были найдены.
Навь поглощала руны поиска, и даже Возгонцев не мог отыскать следы Змея и его спутниц. Граф остановил поиски и развел руками. Левецкий покачал головой – он не сдастся.
Моровая Дева, возникшая на пути Ивана и Алексея, Левецкого не испугала – настолько полон он был отчаяния и досады на себя самого, не просчитавшего варианта с Навьим лугом.
Паутинница состояла на тропе.
— Не надо! — Возгонцев схватил Ивана за рукав. — Сожрет ведь, пакость!
Сожрет, наверняка сожрет, согласился Иван, но это потом, где-то в далеком туманном будущем, а сейчас Маша в беде.
Он шагнул навстречу неясной в дневном свете фигуре, которую выдавали лохмотья паутины вдоль тропы.
— Помоги, — попросил с поклоном, как требовалось по кодексу Равновесия, хотя вряд ли кто-то до этого кланялся паутинницам – до этого дело обычно не доходило.
Их взгляды встретились, но единственным желанием нечисти была месть. Не всякой неупокоенной душе, загубленной злодеем, выдается шансы отомстить, а у паутинницы он появился. Иван то ли услышал это в голове, то ли сам догадался, о чем думает Моровая Дева.
Оно развернулась и поплыла над дорогой. Это только казалось, что движется паутинница медленно – Иван и Алексей едва успевали за ней бегом.
Дева привела их к храму. Вовремя они подоспели. Еще немного... К счастью, на помощь Маше бросилось ее любимое Поперечье. Получилось, что Маша прибегла к своим навыкам, поперечным, а Иван – к своим, вдольским. Иван да Марья. Вдолье и Поперечье. Равновесие.
Змея Иван собирался убить без капли сожаления. Тот, получив возможность защищаться, сражался отчаянно. Его костяной нож, притворявшийся изящной легковесной игрушкой, на деле оказался коварным оружием.
Несколько раз Полозович сумел дотянуться до Левецкого, и из крошечных на вид ранок потекла, не думая останавливаться, не только кровь, но и жизненная сила вдольского князя.
Змей впитывал ее, криво улыбаясь. Черты его лица принимали совсем уж нечеловеческую форму.
Иван не отставал – успел трижды ранить нелюдя. Рукав рубахи княжича – тулуп он скинул еще у входа в храм – постепенно пропитывался кровью.
— Что? — просипел Змей, превращаясь лицом в Лучинского, в одну из его ипостасей, которую Иван когда-то видел на листовке в Техасе под словом «wanted». — Сам до меня добраться не смог – через бабу свою попытался?
Он плел еще много всего, перевирая реальное в постыдное, стараясь отвлечь Левецкого от битвы: о родителях и их мучениях перед смертью, о Любаше, до которой он когда-нибудь доберется. Раньше все эти слова, наверное, приникли бы в мозг Ивана, но сейчас он думал только о Маше. Погибнет Змей – близкие Ивана будут в безопасности. А слова… это только слова.
Противники были примерно в одинаковом положении. Змей не мог применять чары – в этом была сила родового оружия Левецких: стоило пустить им кровь, попробовав вражьей сути, кинжал строил защиту для хозяина. Но кровь и силу свои Иван постепенно терял и понимал, что долго не продержится.
Он услышал голос Возгонцева, зовущего его и Машу от входа, и крикнул через плечо:
— Забирай Марию и уходи! По возможности прихвати Амалию.
— Мария Петровна! — взревел Возгонцев. — Где вы? Это я, Алекс!