— Мы тут! Помогите! — отозвалась Маша откуда-то слева.
Хотя бы ее выведут из этого хаоса. На Амалию… или как там звали продавшуюся Змею девицу… Ивану было глубоко наплевать. Но магом интересно будет пообщаться со змеиной жрицей, расспросить, побеседовать о том, о сем.
Змея княжич отпускать из виду не намеревался, будучи уверенным, что тот легко избежит человеческого суда, даже из одних только магов составленного.
Должно быть, Полозович увидел это в его глазах, потому как усилил натиск. Он не мог покинуть тело Абрамцева и занять чье-то еще: женская суть ему не подходила, а Левецкий и Возгонцев были категорически против вселения в них злого духа. Уничтоженные поперечной нечистью деревянные статуи тоже не в силах были подпитать хозяина места, хотя создавались именно с этой целью.
На несколько секунд противники разошлись, тяжело дыша. Сквозь клубы пыли, поднятой возней нечисти, они с трудом видели друг друга.
Змей колдовал теми немногими силами, что у него остались. Иван чувствовал, как его вдольская сторона уходит через текущую из раны кровь. Мысль о том, что будет, если он не одолеет Змея, к Левецкому еще ни разу не приходила.
«Беги, только беги, не останавливайся, уведи Машу», — обратился он к Алексею, веря, что граф услышит его последнюю просьбу.
Что-то скользнуло по спине, царапнуло плечо. Жаром обожгло щеку. Иван покосился вбок. Впившись когтями в остатки рубахи, на плече сидела крошечная саламандра. Поперечное существо чего-то ждало. Вспомнив уроки деда, Иван дернул за рукав. Рубаха треснула, обнажив залитую кровью руку. Саламандра аккуратно спустилась по предплечью, лизнула ранки длинным оранжевым языком.
Тело взорвалось болью… и все прошло. На месте порезов остались ожоги.
— Спасибо, — хрипло проговорил Иван. — Не забуду…
Саламандра прыснула с плеча куда-то во тьму, но Левецкому показалось, что она кивнула в ответ. Теперь сила не просто задерживалась в теле – она возвращалась болезненными волнами, которые Ивану трудно было выдержать. Но он выдержал.
Змея выполз из облака пыли преображенным. Из остатков силы он сумел нарастить чешую по всему человеческому телу. Руки приросли к бокам, ноги соединились в хвост. Существо балансировало, готовясь нанести удар тупой змеиной башкой.
А Иван просто повторил тот же фокус, что и в лесу – ударил силой в землю. Навь откликнулась волной сопротивления, сметая алтарь и трон. Змей распластался по каменному полу, и Левецкий заметил небольшое пятно чистой кожи у шеи Абрамцева. Именно туда, ломая змеиные позвонки, ударил Иван.
На этот раз, казалось, содрогнулся весь мир. Рев, прокатившийся по храму, оглушил Левецкого до звездочек в глазах. Ревел не Змей, а что-то… или кто-то… из глубин земли.
Должно быть, Железный Полоз почувствовал смерть сына. Забавно будет, если и папаша сюда явится. Мысль вяло мелькнула в голове и потухла. Вцепившись в колонну, Иван наблюдал, как рушится змеиное святилище. Остатки свечей, упав, подпалили щепу и доски.
Огонь вырос и за спиной, как-то быстро, словно масла подлили. Чудеса закончились, пламенный круг подбирался все ближе...
… Его схватили за плечи и поцеловали в соленые щеки. Маша. Маша? Здесь?! Зачем?! Нельзя!
— Руку! Руку дай! Скорее! — шептала Мария. — Да хватит меня отпихивать!
Что-то сдавило запястье, прохладное, гладкое...
— Ничего, ничего… мне обещали, обещали, что поможет. А не поможет… мы же вместе. Я твоя, а ты мой! Везде парой.
Глупо, как же глупо!
Огонь уже был везде.
Они умрут тут.
Глупо.
Огонь везде… но не жжет. Что-то давит и пульсирует на руке…
Иван обнял Машу и прижал ее к себе так крепко, как только мог…
***
Часть крыши над единственной сохранившейся в храме колонной удерживалась каким-то чудом. Маша и Иван, живые и невредимые, стояли посреди пепелища. Огонь стих так же быстро, как и занялся, уничтожив все, что мог поглотить. Опомнившись, Иван подхватил Машу на руки и выбежал на поляну прямо по тлеющему мусору.
Через несколько секунд вместе с колонной рухнула крыша.
Увидев Машу и Ивана живыми, страшный закопченный Возгонцев сел в снег, запихнул в рот снежок и захихикал. Его не сразу привели в себя.
Он долгое время пытался пробить путь в горящее святилище с помощью магии – храм сопротивлялся. Потом граф нашел в снегу голого стонущего Абрамцева и попробовал пройти его путем, через узкий лаз, через который разбегалась нечисть, – и тоже потерпел неудачу. Капище все еще защищало «своих».
… — А ведь он встал и поплелся куда-то, — вспомнил Алексей уже дома, поглощая сваренный Марфушей холодный кисель – от горячего чая графа воротило. — Абрамцев. Ни царапины. Голый только. Как-то мне тревожно.
— Могой сгинул, — отрезала Догва. — Железный Полоз его оплакивает. Железо на землю выйдет. Грозы будут, предупредите людей. Но и за этим… слабоумным… присмотрите. Если хоть частица Змея в нем осталась – жди беды. Метку нужно поискать. Если Змей еще в нем – метка будет.