Д о р а (потрясенно). Она жива? Покажи! (Выхватив из рук Михаила фотографию, внимательно ее рассматривает.) Да, действительно, Ривочка… Боже, как она изменилась. Ривочка! (Плачет.)
О л е с я М а к а р о в н а. Где ж она была столько времени?
Б о р и с (взглянув на фотографию). Я запомнил ее не такой!
М и х а и л. Тут еще письмо.
Д о р а. Читай, Мишунька, читай!
М и х а и л (читает). «…В те трагические дни богу было угодно сохранить мне жизнь. Я достала паспорт, в котором было указано, что я армянка, а не еврейка. Меня некоторое время не трогали, но потом все же отправили на работу в Германию. Что это такое — всем известно. Когда в Мюнхен пришли американцы, они помогли мне выехать в Палестину. С тех пор я живу в городе Хайфе и уже много лет вас разыскиваю. Лишь недавно мне удалось найти ваш новый адрес…»
Какое-то время все молчат, потрясенные этой новостью.
З и н у х а. Хайфа? Впервые слышу! Это далеко?
А д и к (раздраженно). В Из-ра-и-ле! Ясно?
Д о р а. Боже мой, куда я дела валидол? У кого есть валидол?
К о л я д а. Сегодня действительно вечер неожиданностей!
З а т е м н е н и е.
На авансцене, в луче прожектора, — Д о р а.
Д о р а. После того вечера, наверное полгода, наша семья жила без особых новостей. Я понемногу привыкла к мысли, что моя сестричка Рива, слава богу, не погибла, но мы с ней вряд ли когда-нибудь встретимся. Ну что ж, пусть так, лишь бы она была жива и здорова!
Мишуньку заграничная тетка не очень интересовала: он ведь ее никогда не видел. А Борис, как обычно, все перевел на политику: «Я тебя, мамочка, понимаю, но там есть друзья нашей страны и есть враги. Будем надеяться, что Рива — наш друг!» Я даже улыбнулась: разве может быть иначе?
Дни проходили за днями, и вот наконец настало воскресенье… К нам пришли Боря и Катруся, очень взволнованные и веселые. Они принесли бутылку шампанского и заставили Мишуньку оставить работу, над которой он сидел с утра…
Уютная комната в квартире Михаила Лифшица. Возле окна — письменный стол, заваленный книгами, бумагами и деталями прибора, над которым работает хозяин. Одна стена заполнена книжными полками. В углу — тахта, на которой лежит знакомая зрителю гитара. Возле тахты — маленький круглый столик. На нем бутылка шампанского и фужеры.
Д о р а. А что случилось?
К а т р у с я. Бориса наградили орденом…
Б о р и с (вручая газету Доре). Читай!
Раздается звонок у входной двери.
Д о р а. Сыночек, я горжусь тобой!
А с я. Мы все гордимся!
Снова раздается звонок.
Д о р а. Кто там? Я сейчас. (Поспешно выходит.)
М и х а и л (сердечно обнимая Бориса). Ну, братец… это нужно отметить!
В сопровождении Доры входят неожиданные гости — Р и в а и Р а ш к о в е р. Рашковер снимает велюровую шляпу, под которой черная бархатная ермолка.
Р и в а (экзальтированно). Это просто сон! Я тридцать лет молила бога об этой встрече… Сегодня иду по Крещатику, не могу его узнать и плачу… Шимон, скажи!
Р а ш к о в е р. Она действительно плакала. (Показывает.) Вот такими слезами.
Д о р а (утирая слезы). Ривочка! Я не верю своим глазам!
М и х а и л (гостям). Вы удачно прибыли: вся семья в сборе. Это бывает не каждый день.
К а т р у с я. Мы с Борисом пришли две минуты назад.
Р и в а (Борису). Тебя потянуло сюда? Наверно, почувствовал, что сегодня приедет твоя тетя.
Р а ш к о в е р. И привезет с собой нового дядю.
Б о р и с. Честно говоря, и в мыслях не было!
К а т р у с я. Мы прибежали поделиться своей радостью…
Д о р а (спохватившись). Ой, дети мои! Я ж так и не прочитала! (Поспешно разворачивает газету.)
Р а ш к о в е р. А что вы, Дора, должны были прочитать?
М и х а и л. Борю наградили орденом!
Д о р а (читает). …Трудового Знамени! (Взволнованно.) Сыночек мой!
Р и в а (Борису). Поздравляю! Мы приехали в счастливый день! (Рашковеру.) Шимон, скажи!
Р а ш к о в е р. Гм… У вас дают ордена… евреям?
К а т р у с я. Это зависит от заслуг, а не от национальности.
Р а ш к о в е р (подняв бокал). Что ж… тогда — будьте здоровы! (Пьет.) Почему вы так на меня смотрите, Боря?
Б о р и с (улыбаясь). Не думал, что когда-нибудь тост за мое здоровье поднимет духовное лицо!
