Спускаясь с возвышенности по узкой ухабистой тропинке, он равнодушно взирал на раскинувшийся в долине пейзаж и чувствовал острое покалывание в сердце и какую-то смутную тоску по прошлому, по Кате. Он решил, что сердце у него покалывает от непривычного для него, городского жителя, чистого лесного воздуха. С сердцем он разобрался. А как быть с тоской? Он тосковал не столько о прошлом, сколько о том, чего у него не было в этом прошлом, что «не раскрутилось» в нем, и думал о том, чем его так болезненно задела рассказанная Ольгой история про поэта и Анну.
На другой день утром Сергей зашел на почту и отправил бандероль Димке в воинскую часть. Димка никогда не курил, поэтому Сергей упаковал в посылку конфет, печенья, пряников, апельсин. Когда почтовая служащая запечатала посылку сургучом, а потом равнодушно кинула ее на ленту конвейера транспортера, у Сергея мелькнула тревожная мысль, что он отправляет ее в никуда. Но он тут же изгнал ее из своего сознания как навязчивую, обозвав себя параноиком. Как бы там ни было, от Димки уже второй месяц не было писем. Он не писал ни родителям, ни Сергею. Парень служил на Дальнем Востоке вдали от горячих точек. Это обнадеживало, но это еще ни о чем не говорило. За три месяца его службы Сергей получил от Димки четыре письма. Это были скупые короткие послания, но неизменно приветливые. Они начинались как обычно: «У меня все нормально». Парень писал о погоде, о климате, о сопках, о чем угодно, только не о своей службе. Это настораживало Сергея. Он понял, что парень с умыслом не хочет писать о своих армейских буднях. Сергей и не думал делиться своими опасениями с Мариной и Костей, напротив всячески старался развеять их тревоги и страхи. Но писем не было уже второй месяц, и Марина послала запрос командованию воинской части. Вечером после работы Сергей заглянул к ним домой. Дверь открыла ему их восьмилетняя дочь Аленка. На руках у нее был плюшевый медвежонок.
– Где родители? – спросил Сергей.
– На кухне, – сказала девочка, прижимая к себе игрушку. – Пьють, – грустно добавила она.
Сергей погладил ее по голове и направился на кухню. Открыв дверь, он увидел, что Марина с Костей сидят за столом, на котором стоит початая бутылка водки, два стакана и отсутствует закуска.
– Что, что случилось? – встревожено выкрикнул он.
Костя уставился на него поблескивающими от водки глазами.
– Все по-старому. Никаких известий, – произнес он.
Сергей недоверчиво поглядел на него, словно его друг что-то недоговаривал и перевел взгляд на Марину. Она смотрела перед собой в стену, вытерла воротом красного махрового халата глаза, и только после этого нерешительно поглядела на Сергея красными от слез глазами.
– Садись, Сережа, посиди с нами.
Он взял табуретку, уселся к столу.
– Никаких известий? – настороженно спросил Сергей.
– Никаких, – вымолвила Марина.
– У, черти, напугали. – Сергей вздохнул, перевел взгляд с одного на другого. Но его слова не очень-то подбодрили их. Костя неподвижно смотрел перед собой на стол, а Марина куда-то в угол стены. Сергей почувствовал себя неловко, словно сморозил какую-то глупость, и заморгал глазами. Марина шмыгнула носом и опять поднесла ворот халата к глазам, вытирая слезы.
– Пьем и плачем, – сдавленным глухим голосом проговорила она.
– Давайте и я с вами выпью. – Он взял бутылку, налил себе в стакан водки, помедлил и налил водки в стаканы Марины и Кости.
– Все будет… – произнес он, недоговорил фразу и залпом выпил.
Марина поглядела на него долгим, пристальным внимательным взглядом, который постепенно оттаял, потеплел, в нем промелькнули проблески заботы, доброты, надежды.
– Тебе согреть супа? – спросила она.
– Спасибо, я ел, – ответил Сергей и искоса взглянул на неподвижного как статую Костю. То, что его друг уже давно был сломлен жизнью, стал хлипким, слабым, безвольным, Сергей хорошо понимал. Он и в мыслях не держал осуждать за это Костю. Но Марина? Она сдала за какой-то месяц. Что с ней сделали ожидание, тревога и неизвестность? На ее лице появились морщины, а в фигуре что-то старушечье, изможденное, усталое. Да и у Кости на висках серебрились седины. Сергей, которого старость еще пока не пометила ни сединами, ни морщинами почувствовал себя неловко в присутствии этих двух ранних стариков, каждому из которых еще не исполнилось сорока. Он даже застыдился своей моложавости, того, что старость вместе с ними не коснулась и его, их ровесника. «Старость подкрадывается как кошка тихо, незаметно, думал он. Она словно первый снег в октябре. Глянул в окно утром, а там все белым-бело».
Неделю спустя они получили ответ на свой запрос из воинской части. В нем весьма скупо сообщалось, что их сын находится на лечении в гарнизонном госпитале. Причины заболевания, подробности и диагноз не уточнялись. Через два дня после получения этого известия Марина отправилась к сыну в Хабаровск. Сергей как мог, снабдил их деньгами. Когда объявили посадку, и Марина прошла к трапу самолета, Сергей с Костей, проводив ее, отправились в буфет аэропорта и заказали под простенькую закуску бутылку водки.
