Женщина обезумела. Пыталась кричать, но горло, схваченное спазмами, выдавало клекот. Он продолжал юродствовать: достал таки крысу, взял за хвост, поднес к ее лицу, запел драматическим голосом:
Генриетта затихла, затравленные ее глаза обречено смотрели на дергавшуюся крысу.
- Ну, что, будем сотрудничать со следствием? - поднес животное к самому лицу.
Она закивала. - Да-да-да!
- А говорила: иголки, плетка, побои. Нет, это маловысокохудожественно, как говорил наш выдающийся писатель Зощенко. Ты как в себя будешь приходить? На столе или за столом?
- За столом, - сказала она.
- Хорошо. Но руки я тебе свяжу. На всякий случай, чтоб поделом не зарезала.
Через десять минут Генриетта сидела за столом в красном облегающем платье и красной же шляпке – их Жеглов нашел в гардеробе. Руки ее были связаны в запястьях.
- Вы жестоки, - сказала она, выпив с руки Жеглова коньяку.
- Цель оправдывает средства. К тому же я предполагаю, что вы заслуживаете большего, может быть, даже гильотины. Как там звали вашу королеву, которой головку снесли? Не Генриеттой случаем?
- Чепуха. У нас нет смертной казни. Ее звали Марией Антуанеттой. Дайте мне сыру, - мысли женщины бегали как мыши в клетке.
Жеглов дал. Она съела ломтик. Он сказал, радуясь, что пьян в самую меру:
- Обожаю кормить с рук. Еще чего-нибудь?
- Я съела бы мяса. Большой кусок.
- Это потом. Я пожарю вам с кровью. Нашу мышку.
- А вы мне понравились. Люблю людей, идущих напролом. Сейчас мало таких.
- Вы все поете и поете. Вы что, певец?
- Я и певец, и артист, и, как оказалось, еще и мастер заплечного жанра. Вот только жизнь вкривь и вкось...
- Наркотики? Водка? Женщины? - спросила с живым интересом.
- И наркотики, и водка, и я сам.
- Что сам?
- Да понимаешь, среди людей живем. Всем нравишься, все друзья, а сам себе не нравишься и не друг.
- Профессор все поправит. Доверьтесь ему.
- Ну-ну. Доверишься ему, а он выпотрошит. Зачем ему моя рыхлая печень? Сердце с рубцами? Удивляюсь.
- Чушь. Что такое эвтаназия, знаете?
- Знаю. Это когда больных убивают из жалости. Что, Мегре и Пуаро были смертельно больны?
- Да. В нашу клинику переводят лишь смертельно больных. Потому и говорят, что она ближе к небу, чем любая другая. И Перен делает все, чтобы они умерли счастливыми. С их разрешения, разумеется.
- И Делу был смертельно болен?
- Да. У него была альтернатива. Умереть через год в нетерпимых муках как Марта Эмбер, страдавшая так громко, что весь Эльсинор вымаливал ей смерть у Господа, или...
- Вас позабавить своей кончиной.
- Он получил все, что хотел, - нахмурилась.
- Что именно?
- Свободу. И мы терпели.
- Что вы терпели?
- Рассказать по буквам?
- Нет, по слогам.
- Хорошо. Год назад профессор сказал Мартену, что болезнь его остановить не удалось, и через шесть или семь месяцев он умрет в адских муках. И потому он хотел бы ему хоть чем-то помочь...
Жеглов криво улыбнулся, сказал:
- На это Лу усмехнулся и спросил: - Чем помочь? Гильотиной?
- Нет. Инъекцией в предплечье, как только это начнется, - ответил ему профессор, - продолжила Генриетта свое повествование. - Неделю вам будет хорошо, как полному сил юноше. Вы обо всем забудете, а по истечении ее почиете во сне.
- Это мне не подходит… - пережив известие, сказал Мартен. - Я вам не красная девица, боящаяся тараканов. Я хочу... Я хочу…
Делу замолк. Лицо его сделалось злорадно-напряженным. Он придумывал себе смерть.
- Чего же вы хотите? - не дождавшись продолжения, спросил профессор. Говорите, я все для вас сделаю. Все что в моих силах.
- Все что в ваших силах? - адская улыбка вмиг завладела лицом несчастного. - В таком случае, я хочу, чтобы вы меня зарезали! Вы, дававший клятву Гиппократа, зарезали! Вы, эскулап великий, не сумевший меня вылечить! Я хочу, чтобы вы пырнули меня скальпелем в печень, под ребро, вы знаете, куда надо пырять! - этот тип вечно оригинальничал, он не мог не оригинальничать.
-Я не смогу этого сделать... - опешил Перен. - Исключено.
- Не сможете? Так наймите кого-нибудь! - захохотал сатанински.
- Вам здесь не марсельский порт! - возмутился профессор. - Где я вам найду убийцу?!
- Это ваше дело. Но я требую, чтобы меня зарезали. В драке, ночью в постели, в парке, где угодно.
- Но почему вы именно этого хотите, почему?! Объясните! – взмолился профессор.
- Все очень просто. Родненькая моя мама с детства кричала мне в лицо, что рано или поздно меня зарежут в вонючей подворотне или дешевом кабаке. И я хочу, чтобы так и случилось. Пусть маменька порадуются пророческой своей удаче, когда вы ей об этом сообщите. И обещаю, нет, клянусь: если вы этого мне не устроите, я переверну верх дном весь Эльсинор.
