- Да. Надо верить, что Солнце взойдет, что бы там ни случилось. Взойдет и согреет. Зимой чуть-чуть, а летом на всю катушку. И надо ему поклоняться, ибо оно зачинает новый день. Поклонятся, и пользоваться этим днем, как божьим даром. Если у вас это получится, то прошлое и будущее станут второстепенными, как оно есть по определению.
- Вы правильно говорите, но я все же еще покручу. Очень хочется посмотреть в ее глаза. Вы и представить не сможете, какими они были тогда искренне любящими...
- Крутите, крутите... - проговорил Жеглов, вспоминая, смотрел ли он в своей жизни в искренне любящие глаза.
«Да, смотрел, факт, - решил он, уже поднимаясь по ступенькам террасы Эльсинора. - Но всегда в них кроме любви был микрограмм еще чего-то. Микрограмм того, что, в конце концов, все отправляло под откос».
После ужина они сели с Шараповым в баре за дальний столик. Глеб рассказал о визите в «Три Дуба».
- Ну, ты даешь! - восхищенно сказал Шарапов, выслушав напарника. - Бабе в трусики таракана запустить! Берия, наверно, в гробу от профессиональной зависти перевернулся.
- Зато все рассказала, - отпил вискаря Жеглов.
- Рассказала-то, рассказала, но что? Правду или байку очередную?
- Я думаю, полуправду. Как и ты.
- Обижаешь, шеф. Я тебе рассказал, что знаю. А правда это или полуправда, один бог, то есть Перен, знает. Ну, как, идем сегодня на Наполеона?
- Ты же сегодня опять со своей цацей трахаешься?
- Часа в два ночи она уйдет...
- Хорошо, тогда в четыре у двери морга встретимся.
- Заметано.
- Слушай, Володя, а что за фрукт этот Пелкастер?
- Юродивый, ты же общался с ним. И, похоже, - сказал шепотом, - состоит у Перена в нештатных сотрудниках, как и Карин Жарис.
- То есть?
- У нас же половина пациентов – доходяги. И Пелкастер по наущению Перена им лапшу на уши вешает. Говорит: как только они умрут, сразу же окажутся не на том свете, стремном и малопонятном, а в две тысячи пятисотом году, то есть в будущем, в котором научились воскрешать всех когда-либо живших людей. Это один ваш чудной ученый придумал, и многим его бред пришелся по вкусу.
- Понятно. Значит, он человек Перена.
- Определенно.
- Это первый вывод. А второй вывод вытекает из того, что Пелкастер со мной говорил, и, значит, я - доходяга.
- Да брось ты, Глеб! Какой ты доходяга? Ты ж как лиственница крепкий. Ну, скажи, у тебя что-нибудь болит? Что-нибудь тебя беспокоит? Ничего!
- Это точно. Ничего не беспокоит, но пять таблеток и три укола в день я имею.
- Он всем назначает. Вот я горсть таблеток каждый день глотаю, и жопа вся исколота. И ничего – уже сто лет как тут.
- Ты лучше скажи, за это время кто-нибудь отсюда выписывался?
- При мне – никто. А до меня, по словам старожилов, выписались двое. Пьер Пелегри с невестой, они скоро вернулись на носилках, и Огюст Фукс. Потом его в лесу нашли... Километрах в пяти отсюда.
- Интересные шляпки носила буржуазия... - помолчал. - Ну, что, пойдем? - допил виски залпом.
- Пойдем.
- Так, значит, в четыре утра у морга?
- Да, в четыре. Слушай, а твоя Аленка?
- Думаю, ее сегодня не будет, - Жеглов братски положил руку на плечо Шарапова.
- Почему?
- Сдается мне, всеми этими делами Генриетта заведует. А она, похоже, глаз на меня положила.
- Какими это делами она заведует?
- Сексуальными. Профессор, видимо, по органам специалист, а она... а она по другим органам.
- По каким таким органам?
- Полагаю, по сперме, которая сейчас весьма дефицитный товар в повсеместно загнивающем капитализме.
- Ты думаешь, они ее продают?! - расширились глаза Шарапова.
- Думаю. Я тебе не говорил, моя Аленка после каждого раза гондоны деловито так снимала, а утром их в мусорной корзине не было.
- Может, она их в унитаз спускает? - Шарапов был более чем озадачен и потому не стал шутить на тему: «Капитан Жеглов ищет в мусорной корзине б/у гондоны».
- Может и спускает. А ты что такой сделался? Будто кий проглотил?
- Знаешь, моя тоже без кондома ни-ни. И потом всегда сама снимает. Черт, ты меня своей догадкой совершенно развалил. Неужели она со мной из-за этого живет? Я ее столько раз просил, чтоб без шубы потрахаться, а она ни в какую...
Потомственный дипломат готов был расплакаться. Жеглов, покачав головой, сходил к бару, вернулся с парой стаканчиков Black Label безо льда - бармен Жак не решался отказывать русскому в повторе после того, как тот раздавил отвергнутый стакан рукой, немало ее поранив. Шарапов неловко выпил, виски полились по подбородку.
- Слушай, Володя, не надо так раскисать, - сказал Жеглов отечески. - Мы ведь
- Что проверь?
- Ну, прячет она куда гондоны или нет. Только в руках себя держи - женщины масть с пол-оборота секут.
- Я не смогу...
- Должен смочь. Ты ведь мужчина. К тому же, возможно, Лиза любит тебя, а
- Ты думаешь?
- Уверен. Если бы не любила, ты бы почувствовал.
Маар поверил, потому что хотел верить. Заулыбался - виски разгорячило кровь. Сказал:
