Вот что колеблет нас, смущает волю,
Молит терпеть страданья,
Болезни, старость, увяданье...
-. Однако вернемся к нашим баранам, - сказал Холмс, не дождавшись комплиментов религиозного Ватсона. - Итак, мой друг, теперь нам с вами известно многое. А чтобы доказать, что все изложенное мною не есть плод болезненной фантазии, нам необходимо...
- Смотрите, опять записка за окном, - прервал Ватсон друга. - Ну что ты с ним будешь делать!
- Что с ним делать? Да использовать его!- воскликнул Шерлок, вставая. - Использовать!
Спустя минуту он читал записку.
- А этот парень сверху хоть куда... Смотрите, что написал.
- «Что прикажете делать? Я к вашим услугам», - прочитал Ватсон, падая духом - Похоже, я, Сын Подушки, становлюсь третьим лишним.
- Отнюдь, мой друг, отнюдь! Вы немедленно отправляетесь на задание!
Шерлок, достав лист бумаги и карандаш, принялся писать.
- Ознакомитесь, - перегнулся скоро он через стол, чтобы положить ответную записку на колени куклы.
Вот что в ней было написано:
- Мне приятно, Холмс, что вы назвали меня своим лучшим агентом, - сказал Ватсон. - Однако это имя...
- Оно пришло мне в голову с вашей подачи мой друг. Вы ведь сами его озвучили, назвав себя Сыном Подушки?
- Да, я… - вздохнула кукла.
- Если оно вам не нравится, вы можете подобрать себе другое, - пожал плечами Шерлок.
- Нет, я его оставлю. Хотя бы потому, чтобы в будущем не иметь возможности упрекнуть себя в проявлении болезненного самолюбия.
- Я чувствую, вы о чем-то хотите меня попросить...
- Да... Помните великого волшебника Гудвина?
- Гудвина?.. Припоминаю.
- Он вставил в голову простачка Страшилы мозги из отрубей, смешанных с иголками и булавками, и тот стал интеллектуалом. Потом он вставил в грудь Железного Дровосека красивое шелковое сердце, набитое опилками. Льву же дал выпить...
- Понимаю. Вы хотите, чтобы я....
- Да, хочу.
- Минуточку... Мне надо подумать... Погодите, погодите, да вы же действительно гений, Пиллоу-сан!
Шерлок бросился в переднюю, к встроенному шкафу. Раскрыл его, вытащил снизу коробку с радиодеталями и узлами, когда-то притащенную Жегловым из подвала, стал в ней копаться. Нашел довольно громоздкий «жучок», приемник к нему. Аккумуляторы в них были. Покопавшись еще, нашел зарядное устройство. Расцвел, вернулся в комнату, поставил аккумуляторы на зарядку. Перед Ватсоном он восстал, пощелкивая ножницами.
- Вы собираетесь меня оперировать? - догадался тот. - Без наркоза?!
- Да, мой друг. Я, Гудвин Премудрый, вставлю в ваше тело свои уши.
- Не понял?
- Я вставлю в вас микрофон, и вы сможете оперативно передавать мне добытую вами информацию.
- Микрофон? Значит, я не смогу с вами переговариваться?
- Только телепатически, мой друг. Как сейчас.
- А если меня прощупают?
- Агентурная работа опасна по определению. И поэтому она удел лишь отважных.
- Если отважных - вставляйте, - вздохнул Ватсон.
Спустя два часа Холмс у окна прощался с Пиллоу-саном.
- Надеюсь в скором времени увидеть вас живым и здоровым, - сказал он, крепко пожимая кукле руку.
- Вы думаете, профессор Перен сможет меня оживить? - попытался шутить Пиллоу-сан.
- А почему нет? Если вы себя проявите, я думаю, это может придти ему в голову.
После того, как Пиллоу-сан взмыл в воздух, Холмс, снял с плеча перышко, из того вылезшее, и долго стоял у окна, глядя на дубовую рощу. Ему стало одиноко.
Луи де Маар прочитал послание мистера Стоуна и теперь размышлял, поглядывая на Пиллоу-сана, сидевшего напротив. Тот еще не привык к тяжести в области желудка, и потому выглядел, как человек, снедаемый изнутри острым гастритом. Бывший дипломат не думал, что имеет дело с психически больным человеком, он, разумеется, знал это. Но насколько психически больной Холмс вменяем? – вот что его интересовало. Положим, он невменяем. Однако невменяемый человек не мог послать ему это вполне конкретное, с ожидаемым заданием, письмо. А эта кукла, сделанная из подушки?.. Почему он ее прислал?
