...Мартен Делу, наш покойный ныне Волк, дожидаясь назначенного часа, лежал на краю леса в сухой еще тогда траве - дожди полились на следующий день, - лежал с запоздалым цветком во рту, так как считал себя натурой романтической. Люсьен он увидел издали. Она шла по дорожке в красной шляпке, изумительно шедшей к ее золотистым волосам, шла в коротенькой юбочке, обнажавшей стройные девичьи бедра. Шла, меланхолично думая, что это такое делают эти неведомые романтичные мужчины с женщинами, оставшись с ними наедине, если женщины так преображаются, ожидая их. Не найдя ответа на свой вопрос, девочка попыталась представить маминого красавчика. И тут он, именно он, в этом не могло быть сомнения, предстал перед нею во всей своей красе. Молодой, интересный, сильный, с взором, обращающим в собственность все, к чему он прикасается.
- А ты миленькая, - сказал Делу, подойдя к девушке и приподняв ее подбородок. - Небось, это о тебе в песне поется «Мне тебя сравнить бы надо с первою красавицей, что своим веселым взглядом к сердцу прикасается». Как тебя зовут? - Мегре показалось, что теперь говорит не он, и не другой Мегре, а Делу, погибший волк, говорит, чтобы помочь или запутать.
- Люсьен, - зарделась девушка - ей никогда не читали любовных стихов, а тут такое. - Я дочь мадам Николь Пелльтан из «Дома с Приведениями».
- Замечательно... Мама плюс дочь - это просто замечательно, - Мегре вспомнил, что нужно переворачивать страницы, и сделал это.
- Что вы имеете в виду, месье, говоря «мама плюс дочь - это просто замечательно»? - с трудом составила вопрос бедняжка Люсьен, не веря, что речь идет об элементарном содомском грехе.
В лесу, недалеко, решительно застучал топор Садосека. Мартен, бросив неприязненный взгляд в сторону источника звука, елейно заулыбался:
- Я знаком с твоей мамой, а теперь знаком с тобой, прекрасной ее дочерью, разве это не замечательно?
- Замечательно, - расцвела Люсьен, поправляя красную шапочку.
«Грудь небольшая, а потрогать тянет. Наверное, я еще и нимфоман», - подумал Волк, прежде чем поинтересоваться:
- А куда ты направляешься?
- К бабушке! - Люсьен не могла оторвать глаз от маминого возлюбленного, так непохожего на одурманенных наркотиками мужчин, которых она еще девочкой знала в Нидерландах и Швеции.
- Гостинцы несешь?
- Да, она приболела, а глинтвейн живо на ноги ее поставит.
- Что-то бабушек я в этих местах не встречал... (
- Да она молодая, вот там живет, под тремя большими дубами, вокруг орешник.
- Это в «Трех Дубах»?..
- Да, месье, там.
- Подожди, подожди... Мадемуазель Генриетта - твоя бабушка?!
- Да, бабушка...
- Бабушка плюс внучка... Такого у меня еще не было, грех не поставить галочку, - пробормотал Волк себе под нос. В голове у него созрел план, и с места в карьер он принялся претворять его в жизнь:
- Знаешь, насколько мне известно, твоя бабуля - весьма романтическая натура, И потому к пирогу с курятиной и к бутылочке глинтвейна я добавил бы... я добавил бы распрекрасный букет осенних цветов. Он умилит бабушку до слез, и она скоренько поправится.
Говоря это, Делу, конечно же, улыбался. Улыбался, вспомнив, как покорил сердце романтично-сентиментальной мадмуазель Генриетты (
- Мама запрещала мне сходить с дорожки. Может, нарвать с клумб? - посмотрела Люсьен на белые хризантемы. - Они вроде еще ничего?..
- С клумб?! Вроде еще ничего?! Да посмотри на них! Они же мечтают о компостной яме! Да... Не думал я, что девушка с такими умными глазками не понимает, что такое лесные непорочные цветы... Цветы, которые вырастают сами по себе, появляются как осеннее солнышко. Неужели милая девушка не понимает, что целительнее полевых цветов в мире нет ничего?!
Люсьен ведала, что мама обманула ее, и бабушка здорова, но ей так хотелось подчиниться этому пылкому мужчине, так сказочно прояснявшего ее сознание и чувства, мужчине, несомненно, поэту в душе. И она, кротко улыбнувшись на прощанье, побежала в лес собирать цветы, коих поздней осенью было очень и очень немного.
Проводив ее оценивающим взглядом, - ничего девочка, попка крутенькая, - Волк устремился к «Трем Дубам»...
Мегре опустил книжку. Он был недоволен - несмотря на помощь второй его ипостаси, второго Мегре, на странную помощь ушедшего Делу, его торпеда мчалась к цели со скоростью ломовой телеги. Что-то ей мешало. Что? Скептические глаза этих людей?.. Нет! Он сам что-то делает не так, сам... Делает не так, и потому то, что он им говорит, похоже на истину, как вывернутые наизнанку брюки похожи на брюки...
- Что ж неплохо, весьма неплохо, из вас получиться бы замечательный лицедей - похлопал профессор в ладоши, когда Мегре замолк. - Честно говоря, я не ожидал, что вы так прямо все прочтете.
- Продолжайте, Мегре, - сказала мадмуазель Генриетта. - И знайте, что прямота не самый короткий путь к правде.
