- Вы правы, мои маленькие серые клеточки. Я - Геркулес. Точнее, я иногда бываю Геркулесом, и это мне нравится, - Пуаро энергично щелкнул пальцами.
- Ну конечно, лучше быть припадочным Геркулесом, чем образцовым садовником, в отличном состоянии содержащим свое парковое государство.
- Разумеется! Касаясь же сути нашей полемики, я позволю себе задать вам следующий вопрос:
- Мыслю я?
Задам и сам же уверенно отвечу:
- Мыслю. Это факт.
- А есть в моих поступках что-нибудь такое, что вредит обществу?
- Есть, но происходит это редко.
Следовательно, если я мыслю и, как правило, поступаю, как здравомыслящий человек, то я практически здоров. А в таком случае следует признать, что эти письма написал сумасшедший, обуреваемый манией. А если мы это признаем, то должны задать себе следующий вопрос:
- Что, сумасшедший не способен совершать подвиги, способствуя тем улучшению общества?
И тут же на него ответим:
- Может. И сведения, полученные от сумасшедшего, могут нести более достоверную информацию, нежели полученные от так называемых здоровых людей...
- Что-то, месье Пуаро, вы путано стали объясняться, - недовольно зашевелились серые клеточки. - Мы опасаемся, что влечение к этой женщине неблагоприятно влияет на вас... Лучше бы обратили свое мужское внимание на старшую медсестру Катрин Вюрмсер…
- Катрин Вюрмсер, Катрин Вюрмсер… повторил Пуаро, решив не уразумевать последнюю фразу своих маленьких серых клеточек. - Эти письма выбивают меня из колеи...
Письма лежали на столе доказательством умопомешательства всего на свете. Пуаро, никак не решавшийся вскрыть конверт, адресованный ему, потянул время, вспоминая Наполеона Бонапарта, сумасшедшего.
В обеденном зале император сидел за соседним столиком. Нормальный, здоровый мужчина, невзирая на сумасшедшее содержание мышьяка в мышечных тканях, он прилично играл в шахматы, интересовался современными системами артиллерийского вооружения и болел за футбольный клуб «Аяччо» из города Аяччо, в котором родился. Ну, правда, частенько принимался ходить (по гостиной, столовой, лесу, процедурной) взад-вперед, заложив руки за спину и бубня себе под нос: «Когда же подойдет Груши, когда?! Когда же подойдет, Груши, когда?!». Или в хорошую погоду забирался на башню и с нее высматривал из-под руки свои полки, в 1815-ом году аккурат перед сражением подозрительно резво погнавшиеся за наголову разбитыми пруссаками в противоположную от Ватерлоо сторону. Пуаро жалел выдающегося императора-полководца: мелкотравчатые обитатели «Эльсинора» не упускали случая посмеяться над ним, трижды побежденным. Капитан Гастингс однажды горько высказался по этому поводу: «Рядом с величием велико и ничтожество».
- «Мистеру Шерлоку Холмсу»... - наконец, посмотрел Пуаро на конверт, лежавший первым в стопке. - Мегре написал ему первому... Что ж, может быть, это и справедливо... Шерлок в нашей плеяде первый. «Мистеру Эркюлю Пуаро» - прочитал, отправив конверт, адресованный великому английскому сыщику в нижнюю позицию. - Кажется, это мне.
В конверте лежал вдвое сложенный листок белой писчей бумаги. Развернув его, он прочитал:
