- О, Пуаро, это вы! Я чувствовала, вы явитесь! - горло ее было повязано белым шарфиком, пламеневшим красными бабочками.
- Вы ели пирожные? - задал он первый пришедший на ум вопрос, чтобы осилить смущение. - У вас сливочный крем с кедровыми орехами на верхней губе.
- Последнее время я пытаюсь поправиться, - порозовев, мадемуазель Генриетта облизнула губки остреньким язычком. - Но, к сожалению, у меня ничего получается.
И всплеснула руками:
- Да что же мы стоим на пороге, проходите, пожалуйста, в дом.
- Я к вам по делу... - прошел Пуаро в гостиную.
- Знаю.
- Профессор сказал?
- Нет. Он ничего мне не говорил. Просто вы ко мне обращаетесь исключительно по делам.
- Что ж поделаешь, что ж поделаешь, я вынужден работать. Вы же знаете, что творится в Эльсиноре.
- Знаю... Что ж, давайте в таком случае перейдем к делу. Мне раздеться?
- Я думаю, не стоит, - сконфузился великий сыщик. - Просто снимите шарфик, а там посмотрим.
Мадмуазель Генриетта выполнила просьбу, и Пуаро увидел неглубокий порез длинной около четырех дюймов.
- Похоже, Джек действительно сведущ в медицине, - закончив осмотр, сказал сыщик. Он был смущен плотской красотой земной богини, ее статью королевы, шелковистой кожей, взором, обещавшим райское наслаждение.
- Почему, мой друг, вы так решили? - поинтересовалась мадемуазель Генриетта, кокетливо коснувшись плеча сыщика нежными пальчиками.
- У вас увеличена щитовидная железа. А когда ее оперируют, остается примерно такой шов. В принципе, можно сказать, что вас вовсе не пытались убить, - лукавил он с целью успокоить женщину. - Но показали, на что надо обратить профилактическое внимание. Кстати, вы знаете, что удаление зоба чудесным образом улучшает психическое здоровье человека?
- Знаю. Профессор Перен говорил мне об этом неоднократно. Я могу вернуть пластырь на место?
- Конечно, мисс, конечно.
Мадемуазель Генриетта пошла к зеркалу. Пока она прилепляла пластырь на лебединую шею и повязывала платок, Пуаро краем глаза сканировал ее тонкую талию, округлые линии бедер. Женщина, зная, что гость восторженно за ней наблюдает, не торопилась.
- Может быть, расскажете мне, как это случилось? - спросил сыщик, когда она, наконец, уселась на диван подле него.
- Рассказывать, в общем-то, нечего... Давеча легла как обычно, около часу ночи. Проснулась рано, часов в шесть, и тотчас почувствовала - с горлом что-то не то. Бросилась к зеркалу, смотрю - порез с кровоподтеками. Поняв, что ночью была во власти Потрошителя, заплакала...
- Как я понял, ничего из того, что случилось той ночью, в вашем сознании не отложилось? - спросил Пуаро, поглядывая на копию «Геркулеса и Омфалы» Франсуа Буше, висевшую на стене прямо перед его глазами.
- Нет, отложилось. Что-то туманное, пытающееся распахнуть дверь из подсознания в сознание... Утром я осмотрела комнаты, прошлась вокруг дома – никаких следов не нашла и ничего не вспомнила. Потом попросила месье Жерфаньона осмотреть входной замок, все окна. Он осмотрел, никаких признаков взлома не обнаружив. Но в обед...
Генриетта замолкла, глаза ее жалобно приклеились к глазам Пуаро.
- Что в обед?! - обнаженные Геркулес и Омфала продолжали целоваться в неестественно напряженных позах. Напружиненного Пуаро это нервировало. «Эркюль и Омфала, - подумал он, чтобы расслабиться. - Омфала – это та же Афродита-Астарта. Нет, эта картина не зря здесь повешена…»
- В обед я взяла столовый нож, и сразу все стало у меня пред глазами. Я увидела, как этот человек черной бесшумной тенью вошел в спальню, подошел к кровати со стороны изголовья. Подошел, постоял, смотря прямо в лицо, вынул носовой платок. Отвернув лицо в сторону, смочил его чем-то из пузырька или пульверизатора, поднес к моему носу... Сначала я ничего не чувствовала, но, через секунды, стало как-то особенно радостно, я заулыбалась, как улыбаются дети во сне. Когда в руке у него появился длинный острый нож, тоже улыбалась… И, знаете, видение это было явственным как кино. Оно и сейчас стоит перед моими глазами...
Тут на кухне что-то хлопнуло.
- Что это?! - спросил Пуаро, посмотрев в сторону кухонной двери.
- Мышь, наверное, попалась. Я так их боюсь, панически боюсь. Вы не вынесете ее, когда будете уходить? Я буду весьма признательна... - нежно погладила ему руку
- Я сделаю это сейчас, чтобы вы не отвлекались, - вставая, мужественно сказал Пуаро, как и женщины, боявшийся мышей.
Спустя минуту он вернулся.
- Я выбросил ее в форточку. Вместе с мышеловкой и перчатками - признался, устроившись на диване. - Так что вы еще видели в своем послеобеденном видении?
- Я не могу вам это рассказать... - порозовели щечки женщины.
- Рассказывайте. Не мне, но сыщику.
- Но...
- Рассказывайте!
