- Вы такой... милый, - теплая ладонь женщины легла на колено Пуаро.
- Возможно, - сказал он задумчиво. - Однако нашего дела эта характеристика не подвигает. Скажите, цифра «три» вызывает у вас какие-то ассоциации или воспоминания?
- Цифра «три»? - непонимающе посмотрела.
- Да, цифра «три».
- Господи! - выпрямив стан, бросила правую руку к пояску платья. - Значит, это была цифра «три»...
- А можно поподробнее?
- Утром, я принимала душ и там, внизу увидела какую-то закорючку. Потерла губкой – почти ничего не осталось. Теперь ясно, что это была наметка цифры «три».
- А больше там ничего не было написано? - пристально посмотрел Пуаро в глаза женщины.
- Нет... - захлопала та ресницами. - Вы знаете, у вас такие замечательные усы, не могу отвести от них глаз и потому путаюсь в мыслях...
Если бы не запечатлевшийся образ мерзкого типа с вырванным влагалищем на простертой ладони, если бы не этот образ, Пуаро поцеловал бы ей руку.
А может, и в губы поцеловал. Нет, не в губы! Что тогда осталось бы от Пуаро, от его цели, его предназначения? Наусники и сеточка для волос, до сих пор хранящиеся в довоенном саквояже вместе с коробочкой помады? Да, только они. А сам он превратиться в обычного человека, сведенного с ума ветреной женщиной.
...Ожидая Пуаро, Гастингс прогуливался по парку, и у статуи Дианы-охотницы наткнулся на мадмуазель Х. Она, вся в шоколаде, растрескавшемся от холода, шла навстречу по боковой дорожке, шла, обхватив озябшие груди руками. Вздохнув, Гастингс снял с себя старый верный макинтош, набросил, спросив разрешения, на плечи девушки. Одарив его улыбкой, та с надеждой посмотрела в глаза капитану:
- А вы, сэр, случайно, не Джек Потрошитель?
- Нет, мадмуазель, я – Карабас-Барабас, банальный людоед. Вы позволите мне проводить вас до вашего жилища? Надеюсь, в нем найдется уютная кухонька с печью, разделочным топором и большой кастрюлей? - они пошли к коттеджу, в котором обитала мадмуазель Х
- Вы шутите? - спросила девушка, пристально посмотрев в серьезные глаза Гастингса.
- Какие тут шутки? Я два года тут от этого лечусь, безрезультатно пока.
- Как это безрезультатно?
- Да так... Все ем и ем. Столько народу съел, слезы на глаза наворачиваются, как вспомню, - натурально всхлипнув, отвернулся Гастингс.
- У меня месячные, - сказала мадмуазель первое, что пришло в голову. - Так что заходите через пару дней и со своей кастрюлей...
- Что вы такой кислый? - спросил Гастингса Пуаро, выйдя из «Трех Дубов».
- Не кислый, а сладкий, - ответил тот и, поясняя свои слова, распахнул плащ настежь.
- Это что, шоколад? - понюхал воздух Пуаро, увидев, что подкладка макинтоша и пиджак капитана испачканы коричневым веществом.
- Да, - криво улыбнулся Гастингс, прежде чем рассказать о своей встрече с мадмуазель Х.
- Значит, она ищет встречи с Джеком Потрошителем... - задумался Пуаро, выслушав друга.
- Да. Мадмуазель Х. мечтает у него татуироваться. Я ж говорил, что мы с вами против своей воли вовлечены в фарс.
- Пусть фарс! - сказал Пуаро, вспоминая, как обольстительно мадмуазель Генриетта крутилась у зеркала. - Пусть. Хотя бы потому, что в фарсах не бывает выпотрошенных трупов.
- Обычно не бывает...
Застегивая пальто, Гастингс пошел прочь от «Трех Дубов». Протяжно глянув в окно веранды, за которым виднелась неподвижная фигура Генриетты, Пуаро двинулся следом.
Они шли с капитаном к Эльсинору, шли небыстрым шагом. В лесу раздавался топор Садосека, со стороны третьего корпуса доносилось заунывное «show must go on», Гастингс что-то говорил, посматривая в небо, обещавшее морозную ночь, Пуаро шел рядом, постукивая тростью, шел, ничего не слыша - всем своим существом он находился в грязном и дымном Лондоне, почавшем последние сентябрьские сутки 1888 года.
В ту ночь, в Ист-Энде, Джек Потрошитель перерезал горло Элизабет Страйд, за высокий рост прозванной товарками Долговязой Лиз. Перерезал ловким движением бритвы, но довести дела до конца не смог - помешал зеленщик со своей тележкой, громом прогромыхавшей по булыжной мостовой. Спугнутый Джек зайцем бросился бежать, и бежал, разъяренный неудачей, бежал, пока в Сити, на Майте-сквер, не наткнулся на Кейт Эддоус. И той досталось по полной программе. Сорокавосьмилетний тогда Пуаро (накануне он приехал в Лондон инкогнито), схватил маньяка в 1-33. Схватил на излете его изуверского пиршества. Но Потрошитель, зверем извернувшись, запустил в лицо сыщику маткой бедной женщины (ее, упавшую, тут же подхватила бродячая собака), еще чем-то, и скрылся в одной из трех улиц, сходившихся к скверу. Мечтавший о мировой славе сыщик увидел себя в окружении репортеров, констеблей, мясников и проституток. Увидел их глазами свое лицо, вымазанное кровью и частичками матки, увидел в своей руке левую почку, которую изловчился поймать, увидел все это и позорно бежал.
