Мы бродим по рядам, аппа толкает тележку. Я то и дело останавливаюсь сделать фото на телефон. Люблю фотографировать в продуктовых магазинах. Здесь так много форм, цветов и поразительных маленьких деталей, замаскированных под обыденность. Я останавливаюсь и фотографирую работника магазина, укладывающего горкой когуму, корейский сладкий картофель. И меня осеняет идея.
– Эй, аппа, а мама ведь очень любила когуму, да? – спрашиваю я.
Спрашиваю наугад. Я не помню, какая у нее была любимая и нелюбимая еда, но уже сто лет не заговаривала с аппой о маме напрямую и прощупываю почву. Вдруг сейчас он хоть немного раскроется, и тогда я смогу честно рассказать ему, зачем мне ехать в Корею. Не всю эту историю про СЧИВ и поиск развязки, чтобы перестать исчезать. Это его точно в восторг не приведет. Скажу полуправду: мол, хочу узнать больше о маме.
Аппа напрягается, бросает взгляд на работника, раскладывающего картофель.
– Да не особенно, – отвечает он и катит тележку дальше.
– А что она любила? – продолжаю я, стараясь не отставать.
Он не отвечает.
– Мне нужен пха, – говорит он вместо этого.
Ладно. С правдой о маме ничего не получится. Как это у Никиты так легко выходит убеждать людей? Сменим тактику.
– Я тут подумала, – говорю я, пока аппа роется в ящике с пха зеленым луком, – скоро весенние каникулы. Может, съездим куда-нибудь?
– Съездим?
– Ага.
– Куда? На остров Ванкувер?
– Если честно, я думала забраться подальше. Скажем, в Корею.
Он замирает.
– В Корею? Капчаги вэ?
– Вдруг? Ну… не так уж и вдруг. Мы так давно там не были, и мне кажется, это будет здорово. Знаешь, перед тем, как я уеду в университет.
У него появляется этот взгляд. Отстраненный. Боюсь, такое количество слов вывело его из строя. Лимит, конечно, многократно превышен. Но кратко тут никак не сформулируешь.
Снимок: аппа пускает корни возле зеленого лука. Сам становится луком, которому так уютно лежать под светом флуоресцентных ламп и слушать скрип колес продуктовых тележек. Это уже не аппа, а, скорее, ап-пха.
– Прошу прощения, – говорит женщина, которая тянется за луком через него.
Он моргает, возвращаясь ко мне, и отходит в сторону.
– Не думаю, Эйми.
– Но почему? У меня остались деньги от летней подработки в кейтеринговой фирме мамы Никиты. Я могу оплатить часть поездки.
– Я не могу взять такой длинный отпуск, – говорит он.
Я колеблюсь:
– Тогда я могу поехать одна. Сама.
Мы с аппой можем подолгу не разговаривать, но я не помню и дня, чтобы мы не виделись. Это была бы самая долгая наша разлука. Он смотрит на меня в упор.
– Андвэ.
Всего одно слово. Категорический запрет.
– Но мне было бы полезно сменить обстановку. – Меня охватывает отчаяние. Шансы были ничтожны, риски высоки. Мне бы такой сумасшедший план и в голову не пришел, если бы Никита не посеяла это зерно в моей голове. Ясно было, что аппа ни за что на это не подпишется. Но теперь, когда разговор все же начат, я осознаю, как мне этого хочется. Нет, не так. Как я в этом
– Тебе рано путешествовать одной, – возражает он. Кажется, хочет что-то добавить, но лишь пожимает плечами. – Попробую взять пару дней, и тогда лучше съездим в Викторию. Идет?
Он обгоняет меня с тележкой.
Зеленый лук взять забывает.
Эта мысль преследует меня, когда мы выходим из магазина, едем домой, отпираем дверь квартиры. Я на автопилоте иду на кухню разбирать продукты.
Мой снимок со стороны: пристраиваю салат в овощной ящик так, чтобы его не помяли цукини, закрываю дверцу холодильника и выключаю свет, как будто уложила овощи спать.
Снимок меня изнутри: взрыв в немом кино, который сотрясает экран, но не нарушает тишины. Я ничего не чувствую. Я чувствую все сразу. Может ли человек задохнуться внутри собственной кожи?
– Я пошел в душ, – говорит аппа.
– Ладно, – отвечаю я, раскладывая чеснок на кухонном столе.
Так может продолжаться вечно. Теперь я понимаю, что так будет вечно, потому что аппа не изменится. Я не знаю, как его заставить.
Этак мне никогда не дождаться своих первых встреч и поцелуев.
Тупо смотрю на чеснок.
Не знаю, что накатывает на меня, отчаяние или бунт, но вдруг что-то обрывается внутри. Забыв про чеснок, принимаюсь выдвигать все кухонные ящики, пока не нахожу ее. Вот она, аварийная кредитка аппы. Он держит ее здесь для меня, на всякий пожарный случай, и я официально заявляю, что этот случай наступил.
Пока в душе шумит вода, я, сжимая карточку в руке, пробегаю в свою комнату. Открываю ноут, ищу билеты из Ванкувера в Корею (и обратно). Я помогу себе сама. Сама найду развязку.
За пятнадцать минут успеваю забронировать билеты, послать сообщение комо и перевести часть денег за билеты аппе. Столько, сколько могу. Моих сбережений из летней зарплаты недостаточно, чтобы возместить ему все, поэтому в сообщении к переводу я указываю сумму долга.
