Спина под его щекой стала жесткой и покрылась мурашками. Он зажмурил глаза и стал быстро думать, пусть бы все хорошо, все-все хорошо…
– К шести? Обязательно? А я как раз позвонить хотела вам. Нет. Ну, я думала… Знаю, что должна. Да. До свидания.
Он услышал кожей, как напряглась на спине мышца от того, что протянула руку и положила телефон на пол. А больше ничего. Не повернулась, лежала так же молча и напряженно.
– Кто звонил?
– Никто.
– Ага. Имени не назвала, ни разу. Боишься услышу, да?
– Дурак ревнивый. Это не то, что думаешь.
– Откуда знаешь, что думаю?
Она молчала. Генка ждал. Все, что пришло этой ночью, упав на двоих плавными паутинками цвета нестрашной и нестеснительной крови, все это расползалось мягкими клочьями. И было не удержать. Не помогли горячие просьбы шепотом в голове. И что теперь?
– Вот что, Ген, – Рита села в постели, как бы отвечая на его вопрос, – ты иди пока, ладно? Скоро мать прибежит, не надо, чтоб видела.
– Так, а бабка же?
– Баб Настя ей не скажет. Давай, одеваемся, хорошо?
– Нет.
– Что нет? – Рита повернулась и посмотрела с испугом.
– Не хорошо.
– А-а… Ну, я потом объясню. Ну что же ты? Вставай. А то мне попадет.
Генка сел, натягивая на живот простыню. Пришли и замаячили перед глазами увиденные в компьютере снимки. Смотрел, как Рита, прыгая на одной ноге, свесив на плечо спутанные волосы, натягивает джинсы. Сказал, тяжело роняя слова, еще сам не понимая, что именно скажет:
– Он звонил, да? Гулять будете?
– Какое гулять, дурак.
– Ну, да. Работать, значит. Для кого гульки, а кому и работа это. Так?
Рита выпрямилась, держа руку на пуговице джинсов. Глянула смутно из-под упавших на лоб волос:
– Ты о чем?
– Сама знаешь о чем.
Смотрел, как она, промолчав, схватила щетку и стала, отвернувшись к окну, с силой проводить по волосам. Ему было так больно, что хотелось сделать с ней что-то плохое. Или хотя бы сказать…
– Проститутка!
Она застыла, с белой полоской лифчика поперек спины, притискивая к груди смятую футболку. Обернулась.
– Ты… не имеешь права. Так. Говорить.
– Имею! После сегодня – имею!
Швырнув футболку в угол, подошла, упала перед кроватью на колени. Смотрела снизу и глаза были огромные и все в него, с мольбой:
– Геночка, я не могу сейчас. Я все-все тебе скажу, потом. Скоро мать. Уходи! А завтра вечером встретимся, ладно? И хочешь, убежим, хочешь?
Он смотрел ей в лицо и снова подумалась старая мысль, что с подружкой имена у них перепутаны. Не Рита она, а Тамара, царица Тамара. Волосы темные и нос с горбинкой. Под глазами нежные тени. Но разве царицы смотрят голодной собакой, когда говоришь «проси, служи». И просит, служит. И на снимках этих…
Натянул по животу простыню до подмышек, тяжело было рядом с ней одетой – голым.
– Я тебе не верю.
– Оденься. И сядь вот тут. Я скажу, в чем дело, сейчас. Но ты мне пообещай…
– Не буду ничего обещать.
– Гена!…
По коридору шуршали бабкины шаги, пел издалека телевизор. Генка оделся, сел на кровать и сложил на коленях руки. Рита села на стул. Опустила голову и стала щипать, накручивая на палец, край бахромчатой скатерки. Сказала голосом самым обыкновенным, в котором в самом нутре его дрожала насмерть натянутая нитка:
– Яков Иваныч меня продал. Ну, не меня, а мою, ну… Девственность мою.
– Как?
– Что как? Вот! Целку мою продал! Чтоб сегодня – гостям. На праздник приедут. Чтоб сегодня, ночью.
– Рит…
Стукнула о стол упавшая вазочка. Рита продолжала накручивать на палец оторванный нитяной хвостик.
– Ну, вот… А теперь – хер ему! Понимаешь? Я сама, кому хочу. Вот и…
– Так тебе нельзя туда! Теперь нельзя! Ты же… Ты скажи отцу, да что это!
– Как тебе наш телевизор?
– Что?
– Это плазменный. И комп, смотри, какой у меня стоит. Знаешь, сколько стоит?
– Так ты?… За это деньги, что ли?
– Он моим родителям второй год платит. Просто так. Как бы стипендия. Думаешь, мне? Ага. Я от него за два года видела три подарка и денег так, по мелочи, на помаду и духи. Вот, при тебе кинул много, за фотки в зале. И то, чтоб все слышали, понимаешь? А отец от него в карман получает столько, сколько сам за месяц зарабатывает.
– И что, он не понимает? Батя твой? Ты б сказала!
– Говорила.
– А он?
Рита бросила измочаленную кисточку на пол и наступила на нее босой ногой:
– А он говорит, с нами – девками так и надо. В строгости держать, чтоб место знали…
