56. ВАСЯ УХОДИТ В «ЭДЕМ»Море качалось, выпив красного вина заходящего солнца. Смотрело вверх, запрокинув зеленое лицо, черное в середине от глубины и ему не мешали прозрачные облака, сыпавшие редкий снег, чтоб, как надо, в зимний праздник. Соленая вода обнимала огромный круглый мыс с впадиной в центре. Говорили, там был вулкан, давно, миллионы лет назад. Но ученые, рассмотрев в умные приборы берега и камни под цветущими травами, сказали свое слово. Не вулкан. Древние кораллы росли и умирали, создавая кольцо, подобное океанскому атоллу. А после окаменели, расталкивая море серыми плечами скал и валунов. Каменное кольцо, впору великану даже не из сказок или мифов, а еще большему.…Теперь камень укрыт землей, как толстым живым одеялом. Земля поросла травами. И стало это так давно, что теперь камни, травы, деревья в балках и кайма желтого песка, которую вечно облизывает море – нераздельны. Иногда море, раскачавшись, выламывает из берега куски скал и роняет их в себя. Сверху наваливается на каменную рану оползень, укрывая глинистым одеялом обнажившиеся древние камни. Ждет трав. И они приходят. И снова все так же, как тысячи лет назад. Море, скалы под глиной, укрытой травами. Только вместо неподкованных копыт коней кочевников степь на холмах мнут колеса машин. Дыхание здешней земли, медленное и мощное, не дает строить удобных путей, – как проложить их там, где вдох разорвет асфальт ветхой лентой, а выдох сомнет разорванные концы, вспучивая рассеченные края новенького асфальта. Кажется, вот-вот земля оторвется и уплывет, крутясь, в море, пристанет к другим берегам и там заснет. Может, так и будет, но время земли медленно и не нам увидеть это. Нам лишь смотреть, как перемешивает земля сама себя, будто огромной ложкой, подскребая края песка. Делаются узкие пляжи широкими, а широкие пропадают через несколько лет, чтоб появиться с другой стороны круглого мыса. И те, кто живут здесь, дышат с землей и морем – пусть в тысячи раз быстрее течет их время, но оно вплетено в общее дыхание.Те, кто живут здесь, ходят узкими тропами над бешеной водой каменных бухточек, и, когда земля, вздохнув, сдвигает кусок тропы вниз, к морю, то рядом протаптывается другая, чуть выше. Покатая, скользкая в дождь, но по бокам ее растут крепкие кустики полыни, тянут обтерханные суставчики пальцев, чтоб было за что держаться, не сваливаясь на зубы камней в воде.Иногда на местных тропах сходятся враги. И тогда не сила решает все, а ловкость и быстрота. А иногда с тропы просто сбрасывают то, что уже не человек. И когда находят его посреди камней, среди воды – то мелкой то глубокой, уже не определить, жив ли был там, на тропе или принесен из других мест. Хотя… Здесь есть еще лодки: море спрячет тело надолго, если к ногам привязать груз потяжелей. Потому у моря пропавших всегда больше, чем найденных. И чаще всего найденные появлялись в Бешеной бухте.О маленькой бухте с зеленой водой, в которой всегда шипела пена вокруг каменных клыков, будто в пасти зверя, рассказывали деды и прадеды. Оползни обходили ее стороной, но по краям, когда берег все-таки уставал держаться и скатывал в воду огромные глиняные ломти, в новых обрывах находили кости. Свежие торчали из рыжей глины высоко. А еще были другие – в самом низу, на уровне лица того, кто шел по песку вдоль обрыва. И становилось понятно – старые, очень старые кости, еще тех времен, когда посуда обжигалась из местной маслянистой глины и старый грек, почесывая потный живот в распахнутом по бокам хитоне, почти не глядя, набрасывал кистью по звонким поверхностям силуэты девушек, мужчин и богов. Одним рисовал в руки дудки и бубны, а рядом выписывал завитки лиан и украшал их цветами. Других вооружал мечами, копьями и отправлял в нарисованный бой. Потом, на пиру, хозяин дома, плеская из ритона, не попадет вином в широкий сосуд и ахнет, пьяно сердясь, об пол из тесаных плит новенькую посуду. Осколки сметут и выбросят в мусор на заднем дворе.А после, когда давным-давно только ветер приходит в руины, земля вздохнет, поворачиваясь во сне, и высунутся из-под глины острые локотки расписных осколков. И чьи-то кости, принесенные водой из Бешеной бухты.В поселке почти нет легенд. Может быть, потому что земля тут сама состоит из них и нет нужды говорить вслух о том, чем дышишь. Но о Бешеной бухте деды рассказывают, тысячи лет ей приносили жертвы, прося о том, чтоб селения стояли на прочной земле как можно дольше. И еще говорили, до сих пор по ночам, особенно зимой, когда ветер играет ножами, втыкая их в стылую воду, в бухте слышны крики и плач. …Лучше не стоять наверху долго, там, где каменный лабиринт выходит на ровную площадку, не смотреть вниз, наклонившись. Потому что зеленая вода бухты смотрит снизу в твои глаза. За тысячи лет она привыкла к тому, что ее кормят. И голод заставляет ее самой брать то, чего уже не дают люди.А еще говорят, что дают до сих пор. Потому мыс бережет оба поселка. Но кто идет зимними ночами кормить зеленую воду – молчат. Лучше не говорить о таком и даже не думать. Мало ли пропадает детей или глупых девчонок по всей земле. А тут, ну, потеряется кто-то раз в году…
