– А где же я главный? Где?
Рассмеялся. Из-за Ноа появилась привычка говорить вслух. И никуда она не уйдет, потому что через все тело, покрывая радугой кожу – его змея, собеседница и слушательница. Подсказчица. А вдруг сошел с ума и вправду говорит сам с собой? Но ведь его Ноа видят другие. А кто? Одна Лариса и видела по-настоящему, а прочие – только рисунок. Некоторые догадывались, конечно, вон Наташа задавала вопросы, Васятка сразу спросил, покажет ли он змею Яше, но кто его поймет, может у них тут наколки просто уважают. Мастер света, Григорьич, тоже что-то говорил о змее, когда увидел…
Витька окунулся и высунул голову, фыркая. Вопрос занимал его все больше. Получается, видели и знали о Ноа лишь те, кому действительно надо, хотя сам Витька не прятал и не стерегся, но и не хвалился особенно. Даже рыжий Степан так и не узнал до отъезда, что есть у него змея. Далекая Наташа, тезка местной любовницы темного князька, видела и знала. Она-то, похоже, из хранителей, как и Лариса. А сам Витька, общаясь с рисунком на коже, летая с девушкой, чьи волосы вороненого металла иногда становятся похожими на теплую карамель, не задумываясь, говорил и поступал, так, как надо – на всех уровнях, для каждого уровня – свое.
Дремать в воде не стал. Мокрый, слушая щекотку ползущих по коже капель, заходил по номеру, оставляя на полу темные следы. И, протянув руку за флаконом под зеркалом, застыл, когда, вслед за резкими ударами, дверь распахнулась и ворвался Яша, в волне дорогого одеколона.
– Видел, видел, как шел, в окно смотрел, – закричал хозяин. Голос его замедлился, стал тише и вдруг замер, брошенный на полпути.
Витька опустил руку с граненым синим цилиндром. Повернулся, чувствуя, как поверх его кожи незаметно скользит кожа змеи, а поверх нее скользит взгляд Яши.
В коротком молчании, казалось, слышны тающие касания снежинок за стеклами.
– Вот, значит, что у нас. Тут.
– У меня, – поправил Виктор. Открыл флакон и перевернул, прижимая отверстие ладонью.
– Ишь ты…
