Можно ли не верить тому, кто накормил умирающего от голода? Тому, кто приютил, обогрел. Тому, кто научил защищаться от врагов. Тому, кому было до тебя дело. Тому, кто научил тебя всему, что ты умеешь. Тому, кто научил тебя уважать самого себя. Можно ли не любить его?!
"Ты нищ, у тебя нет ничего своего. Ни дома, ни друзей, ни родных, и даже та одежда, что на тебе, получена здесь, в школе лазутчиков. И все же… у тебя есть мастерство, которого не отобрать. И твоя жизнь, которую ты готов отдать за родину и короля. Ты не боишься смерти, этим не каждый вельможа способен похвастать. И никто из них не имеет твоих способностей, твоей выучки… у тебя нет ничего, и именно поэтому ты владеешь всем миром. Только тот владеет всем миром, у кого и вправду нет ничего".
Так можно ли не любить человека, который подарил тебе все это? Можно ли не верить ему?!
"Он делал из меня урода. Ни на кого не похожего, гениального урода! Он научил меня уважать свою выучку, свою уникальность, свое уродство. А Шарц вправил мне кости на место и дал шанс стать человеком. Таким, как все".
"Он делал из тебя мастера. И разве любое другое мастерство не такое же уродство? Разве лекарь не такой же урод, как секретный агент?"
"Да при чем здесь это! Он учил меня уважать всего лишь выучку, всего лишь одаренность, а Шарц научил меня уважать себя самого!"
"Но разве твое мастерство и твоя одаренность не часть тебя самого?"
"В том-то и дело. Всего лишь часть. И она не должна становиться целым!"
— Клятва дается прежде всего самому себе, Эрик, — сказал бывший наставник. — Это ученика сапожника можно принудить к повиновению, пару раз двинув сапожной колодкой по голове. Тут главное — не перестараться, чтобы вовсе не убить. Лазутчика принудить к повиновению нельзя. Я и пытаться не стану. Клятва дается прежде всего самому себе и исполняется ради самого себя. Так что я не стану утруждать себя такими пустяками, как мучительная смерть твоей любимой девушки или доказуемая гибель детишек этого гнома от твоей руки. Это недостойно нас, профессионалов. Ты просто пойдешь и сделаешь то, что должен, верно?
"Не станешь?! В самом деле — не станешь?!"
Эрик молчал.
— Да, кстати, твой нынешний наставник не вернется раньше завтрашнего утра. И как бы ему других лекарей звать на помощь не пришлось. Больно уж случай сложный… такие ножевые ранения… в таких неудобных местах… — мягко сказал ледгундский агент. — Так что помешать тебе некому. У сэра Роберта в охране почти что одни рыцари. Агентов он предпочитает использовать для дела, а не для собственной охраны. Это, конечно, правильно, но… тем легче для нас. Для тебя.
Эрик молчал.
— Молчишь, потому что не знаешь, что сказать? — прищурился бывший наставник. — Пригрелся тут, у гнома за пазухой? Понравилось? Ничего, сделаешь все чисто — можешь оставаться. Вряд ли ты нам еще понадобишься. Разве что сам захочешь, по работе соскучишься…
Эрик продолжал молчать. Молчать неистово, истошно. Всем своим молчанием голося:
Но он уже знал, что это бесполезно.
— Не провожай. — Ледгундский агент поднялся. — Если все же засветишься, но сумеешь сбежать, я тебя найду и возьму обратно. Обещаю. Сделай это! Убей чудовище! Срази его! — бросил он и исчез за дверью.
Та захлопнулась, как крышка гроба.
Эрик медленно вдохнул, затем выдохнул, рука сама собой нащупала ланцет и крутанула его в пальцах.
"Надо было его убить… убить… как же, его убьешь… самого себя и то проще… или сэра Роберта… сэр Роберт не агент, он рыцарь… он, конечно, кой-чего нахватался от своих людей, но все равно рыцарь есть рыцарь. Убить его будет нетрудно. Не трудней, чем серенаду сложить".
"Вот только сможешь ли ты потом сложить хоть одну серенаду? Убить человека, а потом улыбаться его друзьям. Да. Ты умеешь это. Тебя хорошо этому научили. Вот только… Ты никому еще не лгал здесь, в Олдвике, именно поэтому ты и был здесь счастлив, а если начнешь… это будет тот же самый фаласский храм! И никакого Олдвика для тебя больше не будет. Никогда".
"Но я же не собираюсь этого делать! — истерически взвыл кто-то в его голове. — Ведь не собираюсь же…"
Эрик заметался по кабинету.
"А что ты еще можешь сделать? Разве что покончить с собой. Но это не спасет ни твою девушку, ни детишек наставника. Это никого не спасет. А лорд-канцлера все равно убьют. Раз
Эрик остановился. Приказал себе остановиться. Заставил себя.
"Я не смогу лгать Энни. Кому угодно, даже наставнику, но не ей…"
Несколько имевшихся в наличии грязных пробирок были немедленно замечены и тотчас вымыты. Доведены до немыслимой чистоты. До сияющего совершенства.
"Тогда убей сэра Роберта и покончи с собой".
"И бросить ее одну?!"
