Дрогнув, Эрик взялся за чистые пробирки. Их не требовалось мыть. С ними и вообще ничего не нужно было делать. Вот только ему какие-то действия требовались как воздух. Просто чтобы не сойти с ума. Когда-то его учили оставаться спокойным в любой ситуации. Плохо, видать, учили. Или… для того, чтобы как следует прятать душу за пустотой, лучше всего вовсе не иметь души? Тогда это не к нему. У него так никогда не получится.
"Я не могу ее бросить!"
"А у тебя есть выход? Или ты хочешь, чтобы она умирала в руках палачей секретной службы?"
— Нет выхода… нет выхода… — белыми губами шептал Эрик, не замечая, что ланцет глубоко пропорол его руку и кровь хлещет на докторский стол.
Эрик тяжко вздохнул. Выхода не было. Выбора тоже. Данная когда-то клятва нависла могильной плитой. Нависла и придавила. Бейся не бейся — на белый свет не выберешься.
"Лорд-канцлера, потом себя", — решил лазутчик в его голове. И вздрогнул. Кто-то безымянный смотрел на него из мрака нескончаемой ночи. Кто-то, кого раньше не было. Лазутчик не знал, чего от него ждать.
Это он, пытаясь успокоиться, методично перемыл все имеющиеся в наличии пробирки. Это он словно молитву бормотал сейчас "О свойствах лекарственных трав". Он был неведомым, словно новая земля. Совсем новым. Чужим. Лазутчик прикинул, не удастся ли его ликвидировать, оставшись в живых. И не нашел способа. Чужак был неотъемлем и при этом мешал, как третья нога или вторая голова. Лазутчик озабоченно нахмурился. Чужак мог помещать выполнению задания.
Эрик встал, перевязал руку и вытер залитый кровью стол.
— Обедать пора, — чужим голосом сказал он.
"Никто не должен заподозрить. Никто. Значит, с Энни видеться нельзя, да и с остальными лучше поменьше сталкиваться. Скажем, у меня от перенапряжения голова разболелась. Может же быть такое? Еще как может".
"Сделай это! Убей чудовище! Срази его!"
Земля была черная, а день светло-пасмурный.
В городе снег уже стаял, а здесь, в Олдвике, в тени стен еще притаились снежные кротовые горки. Из них еще может вылезти зима. Вылезти, нахмурить густые брови, грозно подбочениться и… залезть обратно. Слишком уж вокруг тепло и солнечно, чтобы развернуться как следует. Всласть зима погуляла, без счета швыряя снежное богатство, истощила силушку, опустошила кошель, куда ж ей теперь с таким похмельем да пустой мошной на белый свет выбираться? Нет уж, лучше сидеть в тени, отдыхать да силы копить. Ничего, в следующем году она себя покажет.
Эрик собирался идти обедать, когда услышал стук копыт скачущих во весь опор коней.
"Вот и все", — подумалось ему.
Он стоял и смотрел на нежащийся в солнечных лучах весенний Олдвик.
"Всего этого для меня скоро не будет".
"А для него?"
"И для него тоже".
"Вот только он об этом не знает. Он не сможет ни с чем попрощаться".
"А я не имею права ему сказать, что он должен это сделать…"
Замковые ворота распахнулись. Десятка два конной свиты, и во главе…
"Да, это он", — подумалось Эрику.
Сэр Роберт отличный наездник, это любой скажет, кто его в седле хоть раз видел. Вот Эрик и смотрит. А что ему еще остается? Стоять и смотреть, а потом подойти и убить.
Объезжать больных Шарц ему не поручал. Верно, попросил кого-нибудь другого. Того же Дженкинса. Вот и остается стоять и смотреть на того, кого вскорости надлежит убить.
Любит лорд-канцлер крупных, сильных, очень быстрых скакунов и обращаться с ними умеет, по всему видать. Вот только никуда тебя эти кони не унесут, бедняга. От смерти не ускачешь. Это в открытом бою ты чего-то стоишь, на горячем коне, с копьем или мечом в руке. Это на стене осажденного замка ты незаменим. Это во главе королевских рыцарей ты способен хватать удачу за горло и совершать немыслимое. Это во главе своих агентов ты так хорош, что тебя решили убить, во главе секретных агентов, которые сделают за тебя то, чему тебе уже поздно учиться. Но не в качестве агента, не пытаясь противостоять другому агенту. Потому что агенты не бросают вызов и не вступают в поединки, они просто убивают. Быстро. Безжалостно. Эффективно.
