Бросок вышел удачным – «ручная бомба» весом свыше килограмма пролетела немногим более тридцати метров, упав уже перед самой атакующей цепью. Спустя две секунды после падения эргэшка хлопнула перед успевшими броситься на снег турками, разбрасывая в сторону осколки и частицы цинкового корпуса, неожиданно срезав бегущего метрах в двадцати правее османа!
Прикинув, что время горения запала составляет что-то около четырех секунд (практически как у привычной и милой сердцу «лимонки» с УЗРГ, где оно колеблется примерно от трех до четырех секунд), вторую «бомбу» я решил бросать с задержкой во времени. Сдернув кольцо, я отпустил рычаг на ручке, отведя гранату на вытянутой руке за спину, и быстрой скороговоркой произнес про себя «двадцать два, двадцать два», после чего метнул вторую эргэшку! Пролетев метров двадцать пять, та, однако, взорвалась не в воздухе, над головами османов, а уже у самой земли… Но все равно эффект впечатляет: отброшенные фугасным действием бомбы, на землю упали три турка. А еще пятерых бегущих цепью солдат достали осколки, куски рукоятки и цинкового корпуса!
Однако даже столь успешное применение ручной бомбы не остановило продвижение османов к нашей ячейке…
– Андрей, чего спишь?! Бросай!!!
Соратник завозился с предохранительным кольцом на ручке. Приглядевшись, я заметил, что пальцы у него дрожат крупной дрожью то ли от перевозбуждения, то ли от страха перед приближающимся врагом, то ли от ужаса перед использованием самой гранаты… И такое бывает – и, кстати, нередко.
Вскрикнув от боли в сорванном ногте, «балагур» наконец-то сдернул кольцо с ручки РГ‐12 и неумело метнул ее вперед всего на десять метров; кажется, граната просто выскользнула у него из пальцев при броске! Хорошо хоть, ни при замахе…
– Ложись!
Я кинулся к товарищу и буквально сшиб его корпусом, прижимая ко дну окопа. Две секунды спустя хлопнул близкий разрыв эргэшки, поднявшей в воздух фонтан снега; что-то чувствительно ударило в бруствер… Но я за это время уже успел подхватить вторую бомбу Андрея и, сорвав с нее предохранительное кольцо, начал обратный отчет:
– Двадцать два, двадцать два… Подавитесь!!!
Последняя наша граната все-таки взорвалась над головами османов бризантным снарядом, послышались крики боли сразу нескольких раненых… Но вырвавшихся вперед турецких солдат осколки эргэшки уже не зацепили – и те приблизились едва ли не на десяток метров!
– Все, Андрюха – наган к бою, отходим!
Я первым попятился спиной вперед по ходу сообщения, одновременно с тем открыв беглый огонь из револьвера. Целиться, тщательно сводя мушку с целиком, времени нет совершенно, но, имея определенный навык стрельбы из табельного офицерского оружия, я бью все же довольно точно. Так, словно самовзводный наган есть продолжение моей руки… На семь выпущенных в считаные секунды патронов пришлось два безвольно рухнувших на землю турка, еще одного – вскрикнувшего от боли! – удалось зацепить в плечо. Но главное – я на несколько секунд затормозил продвижение османов, заодно сбив прицел и целящимся в нас стрелкам! И вражеские пули, летящие вразнобой в нашу с Андреем сторону, никого, слава богу, не зацепили…
В бой включается и мой соратник, также довольно уверенно кладущий пули по врагу: с четырех выстрелов он свалил двух турок. После чего мы отступили за поворот хода сообщения и уже оттуда со всех ног побежали к своим! Впереди и сбоку также взорвалось несколько гранат – однако используют их лишь более-менее обученные прапорщики, оставшиеся на позиции, и то не все. Прочие же бойцы ополчения то ли вовсе не получили ручных бомб Рдутловского образца 1912 года, то ли напрочь не умеют ими пользоваться… К своему удивлению, я увидел и парочку летящих со стороны турок дымящихся динамитных шашек! Одна даже взорвалась в траншее – правда, такая шашка обладает лишь фугасным действием и может всерьез травмировать только в непосредственной от нее близости…
– Прикрой проход! Я пока перезаряжусь…
Ворвавшись в траншею, я укрылся за поворотом хода сообщения, встав справа от него. В то время как следующий за мной Андрей присел на колено, заняв позицию слева. Высунув в проем правую руку с наганом, он одновременно с тем спрятал от вражеских пуль и корпус, и большую часть лица за углом поворота.
– Ловко же ты, однако, с бомбами, Рома…
Услышав в голосе товарища ничем не скрываемую горечь от собственной неумелости в обращении с гранатами и одновременно с тем легкую зависть к моему собственному навыку, я примирительно ответил:
– Выживем, обязательно научу!
Мои слова заглушает звук револьверного выстрела. В ответ хлестко хлопнула вражеская винтовка, но маузеровская пуля улетела в «молоко», врезавшись в заднюю стенку траншеи. И еще один выстрел нагана, и еще – третий, последний! И вот уже я сам вынужденно закрыл барабанную защелку револьвера, зарядив подрагивающими от напряжения пальцами только пять патронов… При этом отчаянно ругая про себя приемную армейскую комиссию, настоявшую на переделке исходного образца нагана на версию с поочередной зарядкой камор!
– В сторону, Андрей, в сторону! Перезаряжайся!
