Так вот, большинство солдат с обеих сторон кидаются друг на друга, зажав в руках маузеровские штык-ножи, кавказские прямые кинжалы кама или кривые бебуты, более длинные ятаганы – уступающие, впрочем, офицерским шашкам… Но те так же неудобны в траншейной схватке. В итоге бой превратился в беспощадную резню на ножах, в бойню, в которой побеждает тот, кто успевает ударить первым! В ней нет правил – и удары наносятся и в спину, и с боков, никто не стесняется добить упавшего на окровавленный снег противника… Треск разрываемой плоти, отчаянные крики раненых, зажимающих распоротые животы, раны лица, глаз, шеи, яростный мат и рык, часто мелькающие, перепачканные красным клинки – все это я успел разглядеть в мешанине тел с отчаянной жестокостью убивающих друг друга людей… При этом судорожно вдыхая воздух, пропитанный тяжелым запахом крови и сгоревшего пороха.
Вот она, траншейная схватка во всей ее «красе»…
С сомнением я взглянул в пустующий ход сообщения – ведь если кто из него полезет, я так и так окажусь к противнику спиной! Но вроде бы отрезанные шрапнелью турки уже все в окопах, новых бегущих в атаку не видать… Затем я с тяжелым сожалением оглянулся на уже отмучившегося Андрюху и побежал вперед, на ходу забивая патронами пустующие каморы револьвера.
Впереди по траншее наблюдается какая-то непонятная возня. Но всмотревшись вперед, чтобы понять происходящее, я уже мгновение спустя почуял, как меня начинает колотить от отвращения и ярости… И тут же разрядил два патрона в спины турок, безжалостно рубящих уже безмолвного прапорщика, все еще вздрагивающего от ударов ятаганов!
Третий выродок чисто случайно ушел от пули, судорожно рванувшись в сторону, и тут же наотмашь рубанул от себя, удачно попав острием клинка по стволу моего нагана! А я ведь и так едва успел отдернуть руку от стремительно мелькнувшего клинка и невольно разжал пальцы от сильного удара… Револьвер полетел в сторону, а развернувшийся в мою сторону турок (глаза его сверкают совершенно безумно) обрушил резкий удар ятагана сверху-вниз. Удар, что однозначно рассек бы мою голову, коли я отпрянул бы назад! Но имея какой-никакой опыт ближней схватки, я рванулся вперед – предплечьем левой руки блокируя вооруженную руку противника и кулаком правой ударив в горло османа…
Вот только удар вышел неточным, и попал я значительно ниже кадыка, в грудь – по сути, только оттолкнув врага на стенку окопа, даже не сбив его с ног! Но правую руку османа с зажатым в ней ятаганом мне удалось блокировать и прихватить левой… После чего я начал действовать на рефлексах – и, дернув руку противника на себя, зажал ее в локтевом сгибе правой! Одновременно с тем я зашагнул левой ногой назад, поставив стопы близко, на одну линию, и резко сел на правое колено, одновременно с тем скручивая корпус… Прикладной вариант исполнения броска «через спину с колена»! При котором мне удалось вытянуть вооруженную конечность османа так, чтобы его ятаган не зацепил меня во время «полета» владельца…
Впрочем, бросок вышел не особо амплитудным, и осман, ударившийся спиной об утоптанный снег, на деле нисколько не был травмирован. Ровно секунда ему потребовалась, чтобы прийти в себя от легкого шока, и турок тут же рванул клинок к себе, скручиваясь набок и пытаясь освободить правую руку! Но этой же секунды мне хватило, чтобы вырвать из-за голенища сапога трофейный штык-нож и, зажав его обратным хватом, ударить врага в бок! А потом еще и еще, добивая бешено дергающегося и пытающегося вырваться турка, не желающего верить в свою смерть…
– Да сдохни ты, тварь!!!
Наконец, противник прекращает сопротивляться – и, освободив окровавленный штык-нож, я спешно достаю из кобуры собственный наган, принявшись торопливо заряжать его сильно трясущимися от пережитого пальцами…
– Ты как, Жорж?
Георгий выглядит каким-то осунувшимся, подавленным, «погасшим», что и не мудрено, учитывая ранение Степана и гибель Андрея. Мне и самому тяжело, муторно на душе – хотя, безусловно, легче по известным причинам… Не слабо так давит и то, что мы не можем даже убрать наших павших из окопов – турки могут пойти в новую атаку в любой момент. Потому сейчас, собрав винтовки, обновив запас гранат и патронов, мы можем лишь позволить себе короткий отдых… И поесть, пока есть время и возможность.
Мы с товарищем вернулись в нашу ячейку – она хотя бы свободна от тел павших в бою. Вдвоем, правда, в просторном окопе как-то… одиноко, что ли. Безлюдно – словно, вернувшись домой, застаешь лишь часть семьи…
Мой вопрос Жорж словно проигнорировал, лишь неопределённо пожав плечами, после чего достал из глубокого кармана шинели банку саморазогревающейся тушенки. На мгновение замерев, с какой-то потаенной горечью смотря на консервы, он скрутил низ банки, запуская реакцию нагревания, после чего тихо произнес:
– Жареная баранина. Андрей вроде такую как раз хотел…
От этих слов в горле моем встал ком; все же пересилив себя, я попытался поддержать товарища:
