Вторая Отечественная полностью

– Короче говоря, подруга детства выросла в неожиданно пригожую девушку. И невольно я начал оказывать ей знаки внимания… Нет-нет, не подумай плохого! У меня не было низких мыслей, я ничего не требовал взамен за свои подарки! Мне было достаточно той радости и счастливых лучистых улыбок, что озаряли ее лицо, когда Настя получала гребешок, зеркальце или какую иную безделушку, ничего для меня не стоящую. Мне было приятно быть… Добрым барином и благодетелем в ее глазах, а к большему я и не стремился. Хоть и мечтал – иногда…

На мгновение Жорж замолчал, но глаза его засверкали особенно ярко:

– Но однажды, когда я подарил ей шелковый персидский платок, Настя меня поцеловала. Жарко поцеловала… Очень жарко. И я не сдержался – до того ярко вспыхнула страсть! Я взял ее… Не против воли! Как кажется… Быть может, Настя и пыталась как-то остановить меня, стыдливо сопротивляться, но это было все столь робко и естественно для невинной девицы… Что лишь разжигало меня. Впрочем, я и сам до того не знал женщины…

В этот раз Георгий замолчал надолго, и счастливый блеск в его глазах сменился запоздалым раскаянием:

– После того раза я бывал с Настей регулярно, едва ли не каждую ночь. Я уже не признавал запретов, а девичья стыдливость моей подруги вскоре сменилась женской искушенностью и неподдельной радостью нашим встречам… Так продолжалось около месяца. И да – при всем при этом у меня была невеста… Точнее, отцы еще в годы нашей юности договорились, что поженят меня и баронессу Разумовскую. Довольно милая благородная девушка, довольно долго бывшая единственным объектом моей влюбленности. Но когда я познал Настю, познал близость женщины, невинный флирт с баронессой стал блеклым и безынтересным. А ранее казавшиеся такими волнующими легкие прикосновения на балах перестали быть таковыми. Хотя смотря на Екатерину Павловну, я не мог не задумываться о том, как она выглядит обнаженной, как будет вести себя в первую супружескую ночь, как окажется в моих объятьях… Как примет меня. А потом… Потом Настя заявила мне, что непраздна. Это был такой шок! Понимаешь меня, Ром? Я ведь не хотел детей от прислуги – и уж тем более не думал жениться на ней, как…

– Как пристало на самом деле человеку благородному?

Мое замечание, озвученное максимально нейтральным тоном, заставило Георгия мгновенно залиться густой краской.

– Н-да, как пристало человеку благородному… Но я испугался. Предложил расстаться, объяснил, что обещан другой, что не могу быть мужем прислуги… Предложил дать денег, чтобы вытравила плод…

– А она?

Жорж ответил с глубокой горечью в голосе:

– Убежала в слезах, отчаянно рыдая. А на следующее утро ее мать пришла к моим родителям и потребовала больших отступных за бесчестье дочери… Мой отец сгоряча прогнал обеих из дома, и тогда Глафира, Настина мама, распустила слух о случившемся. Они обе уехали в город, устроились прачками, но слух дошел до баронессы, и помолвка расстроилась. Я был опозорен, но тут началась война, я отправился в училище… И вот я здесь. А Настя снится мне по ночам…

Глубоко вздохнув, тщательно подбирая слова, я начал говорить:

– Тут, безусловно, нужна исповедь. Причем не только за блуд, но и за то, что обесчестил девушку. А если она еще и воспользовалась твоим советом, и вытравила дитя… Тогда ты также причастен и к детоубийству, Георгий. Это очень тяжкий грех… Кроме того, вера без дела пуста, а раз так, то коли выживешь, тебе стоит поступить в соответствии с кодексом офицерской чести: жениться на матери своего ребенка, жениться на женщине, подарившей тебе свою честь… Она ведь полюбила тебя, Жорж, всем сердцем полюбила. Близость с Анастасией не была платой за твои подарки, но именно они, именно твое внимание и подспудные желания, кои она если и не поняла, то прочувствовала… Все это разожгло в ней искренние чувства. И ты несешь полную ответственность за содеянное…

Георгий лишь покачал головой в ответ:

– Но она не благородных кровей! Она всего лишь прислуга!

Я остро посмотрел в глаза товарища:

– И я не благородных кровей. И Степан не благородный. Но ты ведь не чураешься есть с нами тушенку из одной банки, верно? И в бою мы равны и на равных сражаемся, прикрывая друг друга. И Андрей не благородный, но ты ведь скорбишь о его гибели, разве не так? Георгий, пойми простую вещь: Господь не создал нас рабами и господами, Господь создал равных людей. Мужчину и женщину, чьими потомками мы все и являемся… И перед Богом, как помнишь, нет ни эллина, ни иудея, ни раба, ни господина, ни барина и слуги… И перед Его лицом ты не «уронишь чести» честной женитьбой на девушке, полюбившей тебя и подарившей свою честь, понесшей от тебя дитя. Перед Его лицом ты запятнаешь себя грехом, не сделав этого…

Жорж напряженно замолчал, обдумывая мои слова. И я тут же добавил:

– Ты и сам понимаешь в душе, как на самом деле поступить правильно. А теперь подумай вот еще о чем: если те бравые, яростные в ближней схватке ребята, что только что вновь пошли в атаку, убьют тебя сегодня, как же здорово будет, если Настя сохранила плод, и после тебя все же кто-то останется?!