«Когда смотришь издали на нагромождение камней – результат многократных колебаний земли за долгие геологические эпохи – и сравниваешь их с камнями, уложенными в стены древних строений, те и другие в сероватой патине веков выглядят одинаково…
Таков и замок в Карпатах... На расстоянии его развалины почти сливаются с горными отрогами...
В восьми или девяти сотнях шагов позади гребня горы Вулкан возвышается стена из песчаника... К площадке в центре, окруженной зубчатой стеной, примыкает башня с тремя рядами зарешеченных окон и опоясывающей первый этаж галереей.
Есть ли за полуразрушенной стеной строение, пригодное для жилья, никто не знал: подъемный мост и тайный ход из крепости были давным-давно разрушены… Дурная слава и всякие предрассудки оберегали его [замок. – Д.К] не хуже, чем василиски, гаубицы, бомбарды, кулеврины, тоннуары и прочие артиллерийские орудия далеких времен…»[274]
Наконец, «роман ужасов», старший из рожденной готическим жанром тройни, в наибольшей степени несет на себе «родимые пятна» готического романа – так что можно и не цитировать, достаточно вспомнить начало самого популярного произведения жанра – романа Брама Стокера «Дракула» (1897). Замок Дракулы, его жуткие обитатели – призраки, мертвецы и прочая нечисть. К слову: существует мнение[275], что на создание «Дракулы» Стокера натолкнул как раз роман «Замок в Карпатах». Вполне возможно – учитывая, что перевод романа Жюля Верна на английский язык вышел в 1893 году – за четыре года до появления книги о похождениях страшного трансильванского вампира. Но даже если это мнение ошибочно, если Брам Стокер не читал «Замок в Карпатах» и даже не слышал о его существовании, нельзя не отметить удивительное сходство образцового научно-фантастического романа и столь же образцового романа ужасов. Впрочем, так и должно быть – между близкими родственниками.
Канон готического романа то и дело просматривается и в научнофантастической литературе XX века. Наиболее характерный тому пример – знаменитый и неоднократно экранизировавшийся роман Станислава Лема «Солярис».
В самом деле, при всем космическом антураже, при всей современной проблематике романа, сквозь галактические одежды в «Солярисе» проступает даже не современность[277], а мрачная, пугающая старина готики. Разве не замком с привидениями, замком на краю пугающей бездны предстает перед читателем космическая станция «Солярис»? Разве не повторяется с самого начала ситуация традиционного готического произведения – например, уклончивые советы доктора Снаута главному герою и рассказчику Крису Кельвину? Вспомним:
«– …Если ты увидишь кого-нибудь еще, понимаешь, не меня и не Сарториуса, тогда...
– Что тогда?
Не сон ли все это? За окном кроваво-черные волны блестели в лучах заходящего солнца. Снаут опять сел в кресло, понурив голову и глядя в сторону, на катушки кабеля.
– Тогда... не делай ничего.
– Кого я могу увидеть? Привидение? – разозлился я.
– Понимаю. Ты думаешь, что я сошел с ума. Нет. Не сошел. Я не могу тебе объяснить этого... пока. Впрочем, может быть... ничего не случится. Но ты все-таки помни. Я тебя предупредил»[278].
В статье В.Я. Малкиной и А.А. Поляковой «“Канон” готического романа и его разновидности», говорится: