«…Отметим характерную деталь: замок появляется при вечернем освещении, причем поздним вечером… в преддверии ночных ужасов… Подобная семантика вечернего пейзажа прямо раскрывается в “Удольфских тайнах”: замок, освещаемый заходящим солнцем, представляет “предмет величественный и знаменующий злополучие”. “Свет нечувствительно начал уменьшаться и разливал на стенах только пурпурный свет, который, мало-помалу пропадая, оставил горы, замок и все окружающие предметы в глубочайшей мрачности”…»[283]
Самое удивительное, но и самое точное объяснение визуального (и не только) образа океана Солярис дала Мария Галина в статье «Солярис. Вид сверху»:
«…Человек, глядящий в окуляр микроскопа на предметное стекло, произвольно летит над странным, подсвеченным серебристым светом внеземным ландшафтом, видимым словно сверху, в иллюминатор.
Лем был врачом и наверняка работал с гистологическими стеклами, приближая и удаляя лежащий в поле объект…
Явный, вызывающий биологизм организма-океана (слизь, кровавый цвет, отслаивающиеся хлопья) еще не все. Вид на Солярис – вид на тканевой препарат в микроскоп…»[284]
Кровавый океан…
Нет, конечно, не океан крови, а всего лишь кусочек ткани или капля крови, плазма, тканевой срез под микроскопом. И тем не менее отчего-то вспоминается ироническое замечание Мефистофеля:
«Кровь, надо знать, совсем особый сок»[285].
Ночью к Крису Кельвину, психологу, прибывшему на станцию «Солярис» разобраться со странными событиями, происходящими здесь, является его умершая жена Хэри. Не просто умершая, а покончившая с собой – по вине самого Криса. Во всяком случае, он винит себя в ее смерти.
И вновь память услужливо подбрасывает цитату – уже из русской готики:
«…Сбираясь лечь, Руневский бросил еще взгляд на портрет, столь живо напоминавший ему черты, врезанные в его сердце.
Вот, – подумал он, – картина, которая по всем законам фантастического мира должна ночью оживиться и повесть меня в какое-нибудь подземелье, чтобы показать мне неотпетые свои кости!”»[286]
С этого момента, с этого эпизода книга Лема не может восприниматься иначе, чем готический роман в новых «галактических» одеждах. Как же еще? К «благородному путнику», уже знающему о каких-то пугающих странностях в «заброшенном замке», о таинственной смерти «предыдущего хозяина», – приходит призрак умершей жены. Классический сюжет старых романов. Классическая атмосфера – атмосфера страха. Ужаса…
После выхода на экраны американской экранизации «Соляриса» (режиссер Стивен Содерберг, 2002) критики много говорили и писали о двух экранизациях – его и, конечно же, Андрея Тарковского; я же сразу вспомнил третью. Вернее, первую по хронологии – черно-белую телевизионную экранизацию, появившуюся в 1968 году (режиссер Борис Ниренбург). Я тогда только-только прочитал роман Станислава Лема, изданный в «Библиотеке фантастики и путешествий» (выходил такой пятитомник с уникальной подборкой – в качестве приложения к журналу «Сельская молодежь»). Наверное, поэтому запомнил и экранизацию. Вернее сказать, инсценировку, потому что черно-белый «Солярис» был скорее телеспектаклем, чем телефильмом. Криса играл Василий Лановой, Снаута – Владимир Этуш, Сарториуса – Виктор Зозулин, Хэри – Антонина Пилюс. Актеры добросовестно произносили лемовский текст; вообще – по качеству переноса книги на экран эта экранизация-инсценировка наиболее точна. Но спектакль запомнился не этим.