Вторая половина книги полностью

Конечно, эти совпадения – а их, повторю, много, гораздо больше приведенных выше – можно было бы объяснить случайностью. Ну, бывает, что поделаешь. Тем более что они – не текстуальные, а, скорее, интонационные и смысловые. И то, что я увидел в них родство, еще не означает, что это родство существует и что другие читатели его видели. Но тут уж я ничего не могу сказать – все, что вы читаете в данный момент, – только и исключительно субъективные впечатления от чтения двух, безусловно, разных книг, написанных в разные эпохи и очень разными писателями. Просто написаны-то они были в разное время, а я прочитал их (перечитал их) почти одновременно.

Случайностями объяснить пытался и я – самому себе, – если бы не одно «но», которое и заставило меня, после «Мастера и Маргариты», немедленно перечитать сказку Витковича и Ягдфельда. Этим «но» было внутреннее сходство двух произведений, написанных разными писателями, в разное время и для разных аудиторий. И отрицательные персонажи булгаковского романа, все эти Римские, Варенухи, Семплеяровы, и «кукольные сердца» сказочной повести – отнюдь не выглядели преступниками. Их прегрешения – поступки и проступки, вполне типичные для большинства обычных людей: ложь по телефону (не криминальная, бытовая!), отказ от неудобной поездки (эка невидаль!), но в обеих книгах за эти и им подобные прегрешения наказание одно: смерть.

Да, смерть. Ведь и превращение в вампира (кровососущего мертвеца, встающего из могилы), и превращение в куклу (раскрашенный кусок дерева или целлулоида) – что это, как не смерть? И структура двух разных и в разное время написанных книг – появление в Москве сверхъестественной личности, призванной «навести порядок», – присуща в равной степени и сказочной повести для детей, и любимому роману советской интеллигенции. Кукольник Могэс вполне сродни дьяволу, он не просто собирает «кукольные души» (читай: души умерших), он относит их в магазинчик, а там их продают всем желающим – по сути, отправляют души на мучения. Или же, что тоже не сахар, – в новый круговорот реинкарнаций, для исправления. Наподобие того, как это происходит в иудаизме или индуизме.

А вот это уже не только внешнее сходство, объяснимое случайными совпадениями. Тут уже сходство внутреннее: в обеих книгах неведомо откуда появляется в Москве дьявол и наводит порядок – так, как он умеет.

Неведомо откуда?

Почему же неведомо – вот он, вход: на Патриарших Прудах, где «…уже три раза ломали асфальт, варили его с ужасным дымом и заливали опять…» Конечно. Откуда же еще является дьявол, как не из Преисподней? Один – в образе инспектора МОГЭС, с экзотическим хобби кукольника, другой – в образе профессора, с не менее экзотическим хобби иллюзиониста («черного мага»). Профессор Воланд ведь впервые появляется, не только на страницах романа, но и вообще в Москве, тут же, на Патриарших. Символично и название – для адских врат. Сатана – и вошел через Патриаршие Пруды. Ну, да, Сатана – он ведь тоже по церковной части.

Интересно и то, что ни в романе Булгакова, ни в повести Витковича и Ягдфельда никто из не наказанных не интересуется судьбой исчезающих соседей или детей. Раз исчезли – значит, так и надо. Да, и этот нюанс может быть объяснен в сказочной повести именно условностью детской сказки. В романе Булгакова об этом говорится открытым текстом – как об особенности сталинской Москвы.