Руководитель отсыпался перед трудной ночью. Всё это время, приле-тевший Али, помогал людям собирать имущество, успокаивал, рассказывал анекдоты, говорил — скоро всё будет хорошо, горемыки непременно отдохнут, станут кушать мороженое и петь песни по вечерам. Рыбаки охотно соглашались, принимались шутить и светлеть глазами…
Лабера разбудили перед закатом. Он с наслаждением потянулся, наскоро поел и принялся с невольным волнением ожидать наступления темноты. В эту ночь повторилось то же самое, что и в предыдущую. Только на этот раз никому не удалось повеситься. Друзья действовали оперативно. После восхода солнца робот изъявил желание лично убедиться в наличии пресловутого барьера. После облёта он принялся рожать одну версию за другой, но тут же сам их и разрушал. У него тоже не было ответов на многочисленные вопросы.
Ещё две ночи прошли в томительном ожидании, и, наконец, на третью Вилли услышал… Вначале он ощутил беспокойство. Нет, скорее не беспокойство, а дискомфорт. Казалось, в него вошло нечто абсолютно чуждое, и оно смотрело на его мир с непониманием и отвращением, бесконечно удивляясь, как люди ухитрялись жить в таком непривлекательном и холодном пространстве. Затем родился тихий, ноющий, будто плач вдовы над покойником, звук. Он усиливался и приближался с каждым ударом испуганного сердца, проникал в каждую клеточку мозга, грозил неотвратимой бедой и набирал, набирал силу. Уже через несколько минут после появления ЗВУК уже вопил и завывал на все лады, а за ним, за стеной безумного визга, появился ГОЛОС, до того страшный, что захотелось немедленно закопаться в землю, бежать без оглядки, куда глаза глядят, биться головой о стену. Вилли собрал в кулак всю волю и попытался определить, на что это могло походить. А ГОЛОС невнятно звучал в оглушающей тишине сумасшедших воплей, купался в них, черпал ненависть. Пожалуй, так мог объясняться в любви полуразложившийся труп своим червям, или смерть, перебравшая виноградной водки, приносила присягу верности дьяволу. В любом случае, услышанное не могло принадлежать ни одному земному существу. Жуткая химера, исторгнутая адом, еженощно забиралась людям в головы и жирела от их страхов, бессилия и покорности неотвратимой судьбы. Всё это время Али с испугом и некоторым болезненным интересом наблюдал за товарищем. Лабер сделал усилие, разлепил запёкшиеся губы и прохрипел через силу:
— Возьми истребитель, полетай вокруг. Вдруг что углядишь. Задействуй все сканеры, анализаторы. Блок управления возьми обязательно. Пригодится…
— Ну а ты?..
— Пустое… Нужно срочно искать первопричину. Давай, двигай. Сил нет с тобой разговаривать…
Робот не стал медлить, прилепил на лоб квадратик и юркнул в истребитель. Он поднялся на сорок метров и пошёл по спирали, захватывая с каждым витком всё большее пространство. Наконец он достиг моря. Над серединой бухты истребитель неожиданно клюнул носом и почти вертикально упал в воду. Но Руководитель не видел аварии. У него в глазах стояли радужные круги, а по спине ручьями тёк липкий пот.
Ночь уверенно входила в свои права, и рахитичный месяц с равнодушием взирал на маленький городок, в котором происходили страшные и драматические события…
— Так что всё же произошло? — спросил Вилли, с сочувствием рассматривая помятую физиономия робота. — Я ничего не видел, так здорово меня скрутило.
— Едва мы взлетели, люрминс начал волноваться, менять цвет, ну… и вообще вёл себя беспокойно. Я буквально на мгновение переключился на него, отвлёкшись от управления кораблём, как машина, будто её полоснули холодным лазером, потеряла курсовую устойчивость и рухнула в воду. Я никак не ожидал, что она способна на подобную подлянку. Мистика, да и только…
— Утром ты утверждал, будто всё же успел что-то рассмотреть на панели за мгновение до падения? Уж не почудилось ли тебе часом?..
— Я робот, и этим всё сказано! Экран биодатчика был полностью белым. Скорее всего под сторонним влиянием. Затем он просто отключился вместе со всеми приборами…
— В залив не могла войти масса планктона?
— Вряд ли. Ей там нечего делать. В таком случае цвет бы был не белым, а переливчатым. Белый цвет даёт, например, косяк крупной рыбы, толщиной не менее полуметра…
— Но рыбы здесь не видели уже более двух месяцев…
— Значит виной всему элементарная неисправность, потому, что глубо-мер до сих пор показывает восемь километров, тогда как в бухте самое глубокое место не превышает ста метров.
— А ты не испугался, когда шлёпнулся на дно?
— Там не было ничего страшного. Я лежал всего на двадцати трёх метрах. Энергии для дыхания хватило бы на неделю. А вокруг тишина, покой, лафа…
— Ты под водой ничего интересного не видел?
— Обязательно и непременно. Тритонообразные образины при помощи сложного излучателя пробовали свести с ума взрослое население Порта. Я им строго погрозил пальчиком, они покраснели, устыдились, собрали манатки и убрались восвояси…
— Тебе всё шуточки, а я едва умом не тронулся, когда утром не нашёл тебя рядом!..
