Александр видел, что немцу приходится лихо, но… Но, хоть и частично, свою задачу он выполнил – головной транспорт, прикрытый бортом крейсера, проскакивал зону атаки, а может быть, его мателот тоже. Упускать было нельзя…
– Право руль! Обрезаем корму немцу! За нашими не идём, – начал сыпать приказаниями Колчак. – Передать на аппараты: «Приготовиться к стрельбе с левого борта по транспортам»!
Комендоры «Москвитянина» сориентировались в ситуации и, в соответствии с манёвром, стали разворачивать свои пушки на левый борт.
Ют «Гамбурга» был охвачен пожаром, и ответного огня его кормового плутонга можно было не опасаться. Поэтому русский эсминец совершенно безнаказанно анфиладно обстрелял вражеский крейсер, обрезая ему корму. А дальше пошёл громить два почти прорвавшихся рудовоза. Не всё обошлось гладко – первая торпеда, исправно скользнув из аппарата, уверенно прочертила свой пузырчатый след к борту транспорта, но взорваться не соизволила. Больше тысячи рублей из-за какого-то бракодела оказались выброшенными на ветер. Вернее, в воду. Пришлось стрелять ещё раз. Последний. Ибо торпедных аппарата на эсминце два (третий заменили на ещё одну пушку), а перезарядить каждый из них требует немалого времени, и уж совсем не в боевой обстановке. Вторая тоже попала. И уж она рванула как следует. Пароход немедленно стал крениться, и стало ясно, что везомая им руда не попадёт в домны Круппа…
Второй рудовоз попытался пройти под шумок, но это была отчаянная попытка, «Москвитянин» хоть и расстрелял уже свои мины, но орудия у него остались. А с такой дистанции каждый семнадцатисполовинойкилограммовый снаряд находил свою цель – почти прямая наводка. За пять минут в борт транспорта вонзилось более полутора десятков таких.
– На транспорте подняли: «Просим прекратить огонь. Команда покидает судно».
– Понятно. Передать на плутонги «дробь», – немедленно отреагировал Александр. – Приготовиться к спасательным работам. Сколько шлюпок у нас целы?
– Нет у нас шлюпок, вашвысокобродь, – удивлённо ответил подошедший боцман. – Один складной вельбот был, и тот разнахратили, ироды…
– Александр Васильевич, ваше высокоблагородие, – подскочил артиллерийский офицер. – Разрешите принять у вас командование кораблём – вы же ранены… Господи Боже! Да вы бледны как простыня!
А морфий действительно собирался всецело командовать организмом каперанга – в глазах уже мутилось, конечности отказывались слушаться… Сознание поняло, что критическая ситуация завершилась, в полной мобилизации всего организма уже нет необходимости, и нужно немедленно спасать этот измученный организм. В глазах Александра сначала запрыгали искорки, потом их вообще заволокло серой пеленой. Колени стали подгибаться… Колчак привалился к стенке рубки и начал медленно сползать по ней.
Одинцов немедленно подхватил падающего флаг-капитана.
– Боцман! Двух матросов сюда! – это было последним, что услышал Александр.
Пришёл в себя он через пару часов в каюте. Рядом сидел матрос, временно прикреплённый к флаг-капитану в качестве вестового. В голове гудело, во рту, в самой глотке, собрались шмотья слизи наиотвратительнейшего вкуса, пробитое плечо и бок ныли, самочувствие было паскудным… И в первую очередь организм требовал избавиться от той противной слизи, которая раздражала почище боли. Благо, что на тумбочке рядом стоял стакан с салфетками.
– Что с конвоем? – Александр отхаркался в салфетку, не стесняясь матроса, и в первую очередь стал интересоваться результатами операции.
– Под орех раскатали, ваше высокоблагородие, – счастливо разулыбался молодой матрос во всю свою конопатую физиономию. – Никого не оставили, всех перетопили.
– Вот это хорошо, – как будто камень свалился с души командующего операцией. – Ты, братец, принеси-ка мне чайку. Да покрепче. И кого-нибудь из офицеров попроси.
– Не извольте беспокоиться! – чуть не подпрыгнул вестовой. – Сей минут сделаем!
– И кого-нибудь из офицеров позови! – вдогонку напомнил каперанг.
«Сей минут», конечно, не получилось: приготовить чай на относительно небольшом эсминце – дело не минутное. Особенно когда он шпарит полным ходом по не совсем спокойному морю.
– Как себя чувствуете, Александр Васильевич? – Одинцов успел появиться раньше чая.
– Благодарю, сносно. Что у нас происходит?
– Идём в Або. Вместе с крейсерами. Конвой уничтожен полностью, потерь в кораблях нет, хотя «Добровольца» и «Эмира» потрепали здорово – только убитых там двадцать человек.
– А немецкий крейсер?
– «Аврора» добила. И все три немецких миноносца потопили, – счастливо улыбнулся лейтенант. – Я же говорю: конвой уничтожен полностью.
– Знатно! – усмехнулся Александр. – Молодцы! Как говорил мой полный тёзка[10]: вот это восторг! Тонущих спасали?
– Не получилось – начали, но с зюйда обозначился большой дым. «Гайдамак» сбегал навстречу и опознал «Блюхера». Вероятно, с миноносцами – пришлось срочно уносить ноги. Даже не успели взять вельбот с «Уссурийца», который как раз немцев из воды вынимал – далеко отошли.[11]
