– Я никогда никого не любил, кроме своей глупой дочери и капитала. Но даже я в курсе того, что любовь – это не слова, а поступки, Тимур, – подытожил мужчина, и он был чертовски прав. – Ты ничего не сделал для этой девушки, кроме как довел ее до самого края.
– У меня не выло выхода... Вета, ты же знаешь, что я очень старался отпустить тебя! Ты же знаешь, с каким трудом мне далось все это!.. – взывал Тимур, стоя на коленях. Я не смотрела на него, но мне казалось, что он плакал, умоляя о своем прощении. Что именно он хотел услышать от меня сейчас?
– А мой отец? Как же он?.. – едва слышно спросила я, боясь даже представить, что с ним могли сделать эти алчные звери.
– С ним все в порядке! Я клянусь тебе, сейчас он в безопасности – ведь я обещал тебе! Обещал, помнишь?..
Его признание вернуло мне призрачное умиротворение. Однако, его тотчас прервал Игорь Евгеньевич.
– Ну, довольно этой драмы. Из-за девчонки ты разрушил казино Стеллы – за одну ночь уничтожил все, над чем она работала годы! К тому же все мои деньги оказались вложены в компанию во время обвала наших акций. Судя по всему, у нас вырисовывается два варианта развития событий, – с этими словами он снова направил дуло пистолета мне в висок, заставляя безвольно сжаться от ледяного дыхания смерти. – Первый. Я убиваю девчонку, и фабрикую дело таким образом, что вина ложится на тебя – с учётом вашей долгой связи это будет сделать нетрудно. Поверь, мне ничего за это не будет. Но этот вариант не вполне мне нравится, ведь ты та ниточка, за которую я дергаю в совете директоров…
Позволив Тимуру хорошенько осмыслить сказанное, мужчина продолжил диктовать условия:
– Второй вариант. Мы оба проявляем верх своего благоразумия, бьём по рукам как в старые добрые, и девчонка продолжает жить как залог нашей крепкой неоспоримой дружбы. Но отныне ты лишаешься любого права голоса хоть на что-то. Если я скажу тебе застрелить конкурента – ты это сделаешь, не задавая вопросов. Если я скажу тебе взорвать здание парламента – ты это сделаешь. Не. Задавая. Вопросов, – будто выплёвывая каждое слово, проговорил металлическим голосом Игорь Евгеньевич.
– Нет!.. – закричала я что есть силы, в тщетной попытке вырваться. – Тимур, не делайте этого! Не слушайте того, что он говорит – я знаю, я знаю, какой вы человек! Вы вовсе не мерзавец, каким хотят вас выставить! Вы не преступник, и никогда им не были!.. Не для меня!..
Игорь Евгеньевич постарался заткнуть меня, но я больно укусила его за руку, чуть было не вынудив нажать курок раньше времени, но мои попытки вырваться не прекращались ни на секунду.
Краем глаза я видела, как встрепенулся Тимур с колен, устремившись в мою сторону – я не сомневалась, что он захочет остановить Игоря Евгеньевича во что бы то ни стало. Так оно и случилось.
– Простите, но наше партнерство закончилось, – успел сказать Тимур перед тем, как схватить пистолет с другой стороны и отвести в сторону – очень вовремя, потому что в воздухе тотчас раздался оглушительный выстрел.
Тимур зашипел, одернув поврежденную руку. Пытаясь удержать затвор, его ладонь теперь представляла собой слишком жалкое зрелище из-за содранной мушкой до мяса кожи, разорванных жил и переломанных костей…
– Беги… Скорее, – приказал мне мужчина, уцелевшей рукой все еще стараясь удерживать оружие, которое неумолимо направляли прямо на меня.
Лежа со связанными руками и ногами у меня просто не было шанса убежать, даже если бы я хотела оставить Тимура один на один со своими проблемами. Конечно, мой бывший любовник слишком хорошо это понимал, иначе почему вдруг решил закрыть меня своим телом во время очередного выстрела?!
– Тимур!!! Нет!..
– Ты идиот! – крик Игоря Евгеньевича, глядя на валяющуюся у его ног фигуру зятя, врезался в мои уши с особенной силой.
Из плеча Тимура хлестала кровь, окрасив его некогда белоснежную рубашку в темно-красный. Он хрипел и через силу пытался подняться, но, очевидно, боль была слишком сильной. Я не понимала, какую выдержку надо было иметь, чтобы молчаливо сносить все то, что с ним случилось за последний час!
В тот момент я и не думала о том, что это происходит по его вине. Боясь больше никогда не увидеть его, стать свидетельницей его смерти, все прежние обиды были сметены безудержной лавиной любви и жалости к нему…
Самым нестерпимым было то, что в своем положении я по-прежнему ничего не могла сделать – даже слова мои привели к таким плачевным результатам, пусть я и хотела как лучше! Оттого все, что я могла себе позволить – тихонечко скулить, давиться от собственных слез, надеясь на чудо.
– Тимур, достаточно, – устало произнес Игорь Евгеньевич, раздраженно протирая старое осунувшееся лицо. Он и сам не ожидал, что дойдет до такого – это читалось в его мимике и движениях.
Как он и сказал в самом начале – Тимур его компаньон, член семьи, причина его благосостояния. Кто захочет убить своими руками подобного человека?
Но получившейся конфликт, казалось, не имеет решения.
