- Я тебя понял. А ты?
- Тоже...
28 декабря 2068
Зарубский смог перевести дух только к обеду. Более напряжённых и страшных часов ему ещё не приходилось переживать. Обдумывая предстоящие действия, старый учёный был готов ко многому. Но, как оказалось, далеко не ко всему. Проснувшийся Ромка, вспомнив о вчерашних событиях, тут же закатил жуткую истерику. Отлично зная, что заражённых U-вирусом при неадекватном поведении тут же изолируют, старик выжал из себя всю доброжелательность, участие и оптимизм. Отдавать Ромку он не собирался даже ценой собственной жизни. Ещё ночью, сидя у кровати и поминутно вслушиваясь в дыхание больного, Феликс Николаевич в страшном волнении взвешивал все "за" и "против". Но лишь под утро смог самому себе признаться, что всё важное в жизни или уже сделано, или произойдёт без его участия. А потому нужно сосредоточиться исключительно на спасении мальчика. И окончательно принятое решение обнажило в море бушующей души маленький островок спокойствия. Именно этот островок не позволил впасть в отчаяние, когда бьющийся в истерике ребёнок пытался вырваться и сбежать в больницу к матери, ломал стулья и выл, забившись под кровать.
Ближе к полудню силы оставили Ромку. Он лежал на диване, сжавшись комочком и водрузив голову на колени Феликса Николаевича. Тело мальчика то и дело сотрясали спазмы рыданий. Но постепенно слёзы высохли. Зарубский дрожащей рукой гладил растрёпанные космы и изо всех сил старался удержать от рыданий себя. Это было нелегко. Обуревали черные мысли, и всюду виделись зловещие знаки. Сознание то и дело твердило, что опухшее от рыданий лицо в обрамлении черных волос смотрелось невыносимо траурно.
- Можно что-нибудь пожевать? - слабый голосок Ромки аж подбросил Феликса Николаевича.
Соскочивший с дивана старик тут же засуетился, начал сыпать невпопад радостными словами и, запинаясь, предлагать блюда. Он так увлёкся, что ведя Ромку, едва не свалился с лестницы. И только дойдя до кухонной двери, Феликс Николаевич с ужасом вспомнил, что со вчерашнего вечера ничего не было приготовлено. Но каково же было удивление старика, когда перед ними предстал ломящийся от яств стол. Зарубский даже попытался протереть глаза, дабы избавиться от неведомого морока. Но еда на столе никуда не пропала. Очнулся старик когда услышал позади осторожный голосок:
- Это я стол накрыла...
- Майя? Но как... - изумление Феликса Николаевича било все рекорды.
- Я связалась с Германом Дмитриевичем, а он всё заказал.
- Но ведь...
- А привезли всё на той же машине, что Лёню и Олега забрала.
Обрадованный старик кинулся к девчушке и звонко поцеловал в обе щеки, чем необычайно смутил её.
Жуя остывший, но всё ещё необычайно вкусный расстегай, Феликс Николаевич с удовольствием отметил, что Ромкино лицо порозовело. И хотя до улыбок было далеко, но взгляд постепенно перестал быть потухшим. Майя ж была счастлива, что поздний завтрак, быстро перешедший в обед, придал сил не только больному. Ибо хозяин дома, постаревший за ночь лет на десять, теперь хоть немного, но тоже приходил в себя. Прихлёбывая ароматный чай, Зарубский перевёл взгляд на девушку и чуть не опрокинул чашку:
- Майя! Мать честная! Мы ж про тебя забыли совсем! А ну, марш работать!
От резкой перемены обстановки Ромка испуганно вжался в стул, но видя, как девушка весело отреагировала на деланно строгий приказ, успокоился. А когда они со стариком остались в кухне одни, осторожно спросил:
- А где она работает?
- Майя трудится в моём домене.
- А что она там делает?
Феликс Николаевич хотел было уже рассказать об удивительных способностях юной гостьи, но вовремя осёкся.
- Э... она выполняет некоторые технические функции.
- Значит, она тоже из НИИ? У вас такие молодые работают? Мама мне не рассказывала такого... - и на глазах мальчишки снова навернулись слёзы.
Старик положил морщинистую ладонь на сжатый кулачок, но Ромка вырвал руку и закричал:
- Не надо меня успокаивать! Я знаю, что умру через два дня! Зачем вы меня к себе забрали?! Зачем я вам?! - он бросился на диван, и сквозь завывания до ушей Зарубского донеслось: - Я к маме хочу...
- К маме сейчас нельзя.
- Сейчас! Сейчас! А у меня нет другого времени! Вы не понимаете что ли?! - детский крик безжалостно резал сердце старика.
- Не надо бояться раньше времени, - Зарубский постарался вложить в слова весомости, но этой напускной уверенности Ромке было не нужно. Он отстранился и совершенно неизвестным голосом прогундосил:
- Не считайте меня идиотом. Я боюсь смерти как любой человек. Это дураки её не боятся.
Феликс Николаевич несколько секунд с открытым ртом смотрел на мальчишку, затем вздохнув, произнёс:
- Близость смерти заставила тебя повзрослеть. Причём стремительно. Но ты не прав в том, что называешь дураков бесстрашными.
- Почему?
