Валерка понимал, что, скорее всего, подойди он сейчас, Оксанка бы пару минут покобенилась, но пошла бы, показав всем, что вот ему она, так уж и быть, слегка покорится, а какой-то командирше – чести многовато. Но ему захотелось, чтобы кидать фортели вздорной хохлушке больше и в голову не пришло. Поэтому он зашёл к себе и, написав на нескольких листочках короткую фразу, спустился к отряду.
– Выходим на линейку.
– А Деревянко?
– И она сейчас будет.
Анночка скомандовала. Все пошли строиться. Подтянулась старшая вожатая. Подошла заведующая.
– Лагерь, ровняйсь. Смирно.
Замерли.
– Первый отряд!
– Хулиганки! – взвыли девчонки.
– Наш девиз!
– Мы не хиппи, мы не панки! Мы девчонки хулиганки!
Валерка пускает записки по рядам, шепча Анночке, что и когда надо делать. Та передаёт дальше. Идёт докладывать.
– Товарищ старшая вожатая, отряд «Хулиганки» на линейку построен. В строю двадцать семь человек.
– Так по списку двадцать восемь? – удивляется ничего не понимающая старшАя. Аня машет рукой.
– Спит у нас одна засранка.
По фамильи Деревянко! – ревут хулиганки. Из дверей корпуса показывается уже накрашенное лицо опоздуньи.
Секунды три молчания. И тут семилетние глупыши из младшего отряда начинают тыкать в Оксанку пальцами и орать, что вот она, эта засранка, уже проснулась...
А гадания состоялись. Если бы он девчонок не останавливал, они бы к нему являлись бы и днём, и ночью. Но он поставил лимит – не больше пяти в сутки. Потому что хватит. Фантазию нельзя нагружать так бурно. Да и пускай потомятся слегка, очереди повыстаивают. А он посмотрит, кто вперёд перепрыгнет, кто без очереди влезет. И ещё он сказал, что гадает вновь тому же человеку только через пять дней. Потому что ещё одно не выветрилось и не сбылось, а вы новое хотите? Всё смешается, мол.
Девчонки немного брюзжали и упрашивали гадать хоть раз в два дня, но Валерка был непреклонен. Они приходили по одной, несмело жались в дверях, а потом строили бровки домиком и начинали эдак издалека:
– Валер, а ты свободен, а?
Куда клонится дело, каждый раз было ясно и без прелюдий. Валерка брал колоду, серьёзным тоном просил Катерину не комментировать процесс и начинал таинство. Анночка тоже пришла на гадание. Пришла не в первый день, не во второй, даже не в третий. Пришла, присела на кровать к Валерке, улыбнулась и мягко так спросила:
– А мне погадаешь?
– А почему бы и нет? – развёл он руками, – Вроде дел особых на горизонте не маячит.
– Только мне на червонную даму, ладно?
– Как скажет госпожа. А если ещё и ручку позолотишь, всю правду скажу, ничего не утаю, что было что будет,.. – начал Валерка подделываясь под манеру привокзальных цыганок.
– Да ну тебя, ты по серьёзному давай. Ведь суть не изменится, будешь ты цыганку строить или нет, не так ли?
– Правда твоя, красавица! – ещё цыганским тоном выдал парень и тут же перешёл на обычный тон, – Червонная дама – не бубновая. Ты понимаешь, что за этим стоит?
– Понимаю. – Кивнула Анночка и посмотрела ему прямо в глаза.
Карты ложились криво. Выходило, что её в казённом доме ждёт король, что под сердцем пустые хлопоты, а всё кончится разлукой. Что бояться надо старшую подругу опять же казённую, которая достанет её через то ли выпивку, то ли боль. В общем, полный набор девичьей мути, которую через пять минут можно было забыть и сдать в утиль.
– Спасибо, – просто сказала Аня, когда Валерка перевернул, сбросив, последнюю карту, – А теперь, дай мне, пожалуйста, ключ от второй... Обдумать надо.
– Ты разве куришь? – искренне удивился Валера. Батурлина до сегодняшнего дня ни разу ни брала у него ключ, да и запаха от неё он не чувствовал.
– Да, я просто с девчонками всё. А ты ключи дашь?
– Держи, только... жаль.
Он протянул ей ключи. Их руки сошлись, остановились на мгновение и вновь разошлись. Глаза смотрели в глаза. А глаза у неё были серые и почему-то очень грустные.
– Ну, подумай.
– Ага.
Она вышла. А Валерка тоже сидел и думал. Думал, что вот есть девчонка, которая могла бы и не курить, а... Он сам не курил, пару раз ему попадались девушки, которые дружили с сигаретой, но больше двух встреч с ними у него не получалось. Ему было просто неприятно целовать человека, от которого воняет урной. Это как прикрыть глаза -...а перед тобой не девушка, а нечто в телогрейке и кирзачах с цигаркой в уголке перекошенного ртища. Фу. Да и среди его мокрощёлок большинство курильщиц было ситуативными. Втихую от мамок в лагерь купили по пачке, чтоб не казаться чистюлями, теперь по сигаретке в день как бы курили. То есть неумело поджигали, делали две-три затяжки не вовнутрь и сидели в компании, вертя тлеющую сигаретку между пальцев. Такими были и Обухова и Юлька Новикова, её подружка. Да та же Машка Пунина. Вот по кустам шоркаться – хоронясь от вожатых и строя из себя Тома Сойера – это её всё. А когда разрешено, так какой интерес? А Анночка сейчас шла курить не за компанию, а одна, на «подумать». Это был совсем иной аспект, это как пить самому с собой, чокаясь с зеркалом. И ему было её искренне жаль...
