Сандрина поднимается, садится на край постели, опускает ноги на коврик. Понедельник, утро, а она без сил, но тут она вспоминает о крошке и встает, пусть и с тяжелыми ногами, но с легким сердцем. Умывается по-кошачьи, выбирает одежду. Вытаскивает из ящика комода белье побольше. У нее всегда в запасе несколько размеров, она не выбрасывает вещи, если ей удается немного похудеть, потому что уверена – провал не за горами, она не только никогда не достигнет идеального веса, который просчитала однажды по журналу, но и вернется назад – снова с запасом наберет. Она думает о слове «наберет», и ей кажется, в нем заложен смысл – что кто-то что-то жаждет заполучить. Возможно, это как раз о нем, о ее муже, возможно, ему нужна такая вот плоская, но широкая попа, такой выпирающий живот, как у нее, потому что, с тех пор как она здесь живет, она поправляется, а он подстрекает ее, требуя покупать много хлеба, добавлять цельные сливки в выпечку, и все же… все же ей посчастливилось обзавестись крохой, невзирая на противозачаточные, которые она глотала по утрам.
Она возвращается в ванную, подкрашивает ресницы, наносит тональный крем и пудру и открывает шкафчик с аптечкой, где лежит блистер с пилюлями. Выдавливает одну и бросает в умывальник.
Сандрина мирно едет в свою контору, пока музыка на ее телефоне не прерывается сигналом сообщений. Он проснулся, он беспокоится. В любой другой день она бы схватила телефон и набрала:
Включает телефон, нажимает «перезвонить», и он тут же кричит:
– Ты где? Где ты была?
– В машине, за рулем.
В его криках что-то незнакомое, непривычное, но в чем дело, она не понимает. Последние дни были настолько странными, что обыденное кажется стертой монетой. Но с появлением крохи все изменится. Ей не терпится сдать анализы, удостовериться в своей беременности, потом выбрать идеальный, подходящий момент и сообщить ему приятную новость, сама она уже ни капельки не сомневается, но лучше объявить ему и тут же показать справку.
Перед глазами Сандрины мелькают радостные картины: результаты анализов лежат на журнальном столике… или лучше смешная открытка, плюшевый мишка, бутылочка с соской? Не говорить же сейчас, по телефону, на парковке. И потом секрет греет ей душу. У нее есть что-то, принадлежащее только ей одной. Что-то очень важное. Она опускает руку на живот и улыбается:
– Все хорошо, поверь, все хорошо. Телефон был у меня в сумке, поэтому я не видела, что он вибрирует, но я уже на месте. А ты? Тебе удалось опять заснуть? У тебя все нормально?
Он сбавляет тон – возможно, ей удалось его успокоить:
– Я хочу, чтобы ты была на связи, ты же знаешь.
Да, она знает. Поначалу ее удивляло его столь сильное, столь постоянное беспокойство, но потом она вспоминала, что его первая жена пропала, и все становилось понятным. Но сегодня ничто не может испортить ей настроения, и она говорит:
– Мне жаль. Не терпится тебя увидеть. До вечера.
Он молчит, потом говорит:
– Ты забыла сварить кофе.
Это правда. Она о нем и не вспомнила, заварила себе чай и не притронулась к тапперверу, где лежит кофе с тунцом, не подошла к кофемашине. «О, такие вещи часто случаются, – заверила ее доктор, – много чего может произойти. Некоторые женщины становятся близорукими, но это только на время беременности, у других разбухает нос, а есть и такие, кого по полгода рвет; так что честно вам скажу: если кофе, который пахнет тунцом, единственная ваша проблема, то надо лишь отказаться от него, и все будет прекрасно…» И Сандрина не стала делать кофе, а муж прав, она напрочь о нем забыла. Она снова говорит:
