Вторая жена полностью

Он перебил ее на полуслове в тот день, на Белом марше, и начал настаивать, чтобы она рассказала даже о том, о чем ей вовсе не хотелось говорить.

«Все уходят, пойдемте с нами», – сказал он при первой их встрече.

Он увидел ее такой, какой она и была: источавшей благие намерения и желание понравиться, отчаявшейся и ни на что не рассчитывающей. Увидел и воспользовался.

Сандрина вскакивает, она в ярости.

Сгусток энергии внутри нее заставляет расправить плечи и высоко поднять голову. Она мало спала, но сонливости нет ни капли. Она умывается и беседует со своим животиком, беседует с собой почти уверенным тоном.

Почти. Но почти – это уже что-то. Как ни крути, а почти – это больше, чем ничего.

Она уезжает на работу. Не то чтобы ей совсем не страшно. На самом деле она в ужасе. Но впервые в жизни она не сбита с толку, не растеряна. Это тоже пугает, однако это совсем другой страх. Какой? Полезный?

Нет. Целенаправленный.

Вторжение полицейской в контору пережить сложно. Лиза разговаривает с ее коллегами в зале для совещаний. Объясняет им, что Сандрина находится в опасности. Что мужчина, с которым она живет, подозревается в… Говорит, что если они заметят его, если он попытается войти в контору, нельзя оставлять его наедине с Сандриной.

Все это могло быть неприятно и унизительно, но Сандрина пережила столько, что ее может унизить только то, что зашкаливает сверх всякой меры. Женщину, с которой обращались, как с собакой, которой пришлось спать на обшарпанном прикроватном коврике, дабы искупить воображаемую вину, трудно вывести из себя.

Мужчины чувствуют себя неловко. Им не по себе оттого, что они не знали. Немое присутствие Сандрины ставит перед ними вопросы, которые их раздражают и беспокоят, как шерстяной свитер, слишком колючий и тесный. Они прочищают горло, откашливаются и обещают поддержку. Кроме одного, которому все равно, который решает, что его это не касается, что это наполовину придумано. Он так и говорит об этом. Сандрина молчит, зато полицейская отвечает ему так, что тот краснеет как рак.

Утро проходит в обсуждениях. Полицейская разговаривает с Беатрисой, а Сандрина молча стоит рядом.

Выслушав полицейскую, Беатриса оборачивается к Сандрине и говорит:

– Черт, мы знали, что что-то не так, но почему ты ничего не сказала?

Беатриса негодует, злится – и вдруг заливается слезами. Это так странно – Беатриса, которой палец в рот не клади, Беатриса, которая вертит своим парнем как хочет, льет слезы. Говорит, что она догадывалась, но не обо всем, да и знала недостаточно для того, чтобы что-то предпринять, а теперь ее захватило чувство вины.

– А с твоей стороны это чистый эгоизм! – говорит Беатриса.

Полицейская вмешивается:

– Давайте расставим все по своим местам. Вы, Сандрина, вините себя, и вы, Беатриса, вините себя, а я хочу спросить: неужто никому из вас ни разу не пришло в голову обвинить типа, из-за которого все это происходит?

Беатриса высмаркивается и смеется. А потом пускает в ход свой бойкий язык. Она предупреждает и предостерегает. Отныне все знают, как выглядит муж Сандрины и кого надо вызывать, если его машину заметят на улице.

В обеденный перерыв Сандрина и Лиза вместе идут к врачу. При виде полицейской, которая сидит в холле рядом с ее пациенткой, доктор хмурится, но потом ее настроение меняется.

– Конечно, я смогу подготовить медицинское заключение, – заверяет она, когда Лиза объясняет, в чем дело.

– Ваше свидетельство будет иметь решающее значение, – подчеркивает Лиза. – Вам придется держать оборону против других экспертов, против адвоката, которого нанял господин Ланглуа для защиты своих интересов, против целой армии бессовестных людей. Даже если этого адвоката отстранят, будет другой, точно такой же. А что до этого, я уже сталкивалась с ним. Чувство стыда ему неведомо.

Доктор сказала:

– За меня не беспокойтесь, уверяю вас, я умею драться. Но мне бы хотелось, Сандрина, послушать вас. Я хочу знать, что с вами было, расскажите, если можете.

Сандрина колеблется, она надеется, что у нее получится, надеется, что ее гневный голос никуда не пропал. Она столько раз заставляла его умолкнуть; она так часто заглушала его, когда он говорил: катись отсюда, убирайся, позвони в социальную службу, забирай мальчишку и беги, спасай Матиаса, спасай себя и его, спасайся, спасайся, – что теперь боится: вдруг он послушался ее.

Она открывает рот, и – о спасибо, спасибо, спасибо! – гневный голос на месте, гневный голос заполняет ее целиком.

Когда вечером он приходит домой, все без исключения как обычно. Гостиная, кухня… и тот же пылающий нож в затылке у Сандрины.