Смеется беззвучно, глядя на него, на этого злобного мужчинку, на его тапочки с незаметной для глаз платформой, с помощью которой он прибавляет себе росту, на плешь, которую плохо маскируют жидкие пряди волос, на уже намечающийся животик. Она потихоньку пятится в кладовку и там задыхается от смеха, уткнувшись лицом в рулон впитывающих салфеток, молясь, чтобы он не услышал, не в силах остановиться. Смеется и заливается слезами, и этому нет конца, а когда оборачивается, он тут как тут, в дверном проеме, смотрит на нее с подозрением и презрением одновременно.
– Что это с тобой?
Смех тут же иссякает, тело вспоминает о страхе и напрягается. Сандрина вытирает глаза и говорит:
– Просто я думала, что ужин тебе понравится.
Она рискует. Время, когда ее слезы останавливали его, успокаивали, осталось позади. Она может невольно разозлить его, и для таких случаев предназначено маленькое устройство в кармане ее джинсов. Она не должна провоцировать, не должна подвергать себя опасности; они хотят взять его с поличным, и Лиза предупредила: «Старайтесь не рисковать, Сандрина». Того, что пока что могут доказать полицейские, недостаточно. Того, что вспомнила Каролина, недостаточно. Они все это знают: полицейские, врач, Патрис, Анн-Мари, Каролина… и теперь она тоже знает. Да, это так – мужчины, избивающие своих жен, не теряют права жить в своем доме, они могут воспитывать своих детей. Оставаться с господином Ланглуа опасно, но и уйти тоже. Полицейские думают, что Каролина вознамерилась уйти и за это он захотел ее убить.
Все это Лиза объяснила Сандрине.
В этой скверной истории не хватает одной важной детали: Каролина вспомнила все: свою изоляцию, унижение, наказания, побои, изнасилования, но тот день, когда он решил ее убить, она вспомнить не может. Она не помнит также, что произошло после того, как господин Ланглуа расправился с ней, и все надеются, что вот этого она никогда не вспомнит. Все, что есть у следователей: Каролина выжила чудом; она выползла из оврага, где ее бросил господин Ланглуа, брела куда глаза глядят, а потом ее, голую, потерявшую память, ничего не понимавшую, подобрали мужчины – один или несколько. Они увезли ее с собой и держали у себя какое-то время. В их грузовике или багажнике Каролина пересекла границу. Возможно, она сбежала; возможно, с ней наигрались и она им надоела. Кое-какие следы эти мужчины оставили, но следы нечеткие, обрывающиеся, и поиски требуют времени.
Но Каролине есть что рассказать, уверяла Сандрину Лиза, проводив ее домой после посещения клиники.
– Она помнит, что господин Ланглуа делал с ней, перед тем как убить. Его манера брать вас за шею разблокировала ее память. Она сказала, что процесс восстановления памяти напоминает рулетку. Крутится, крутится безостановочно, а потом внезапно всплывает маленькое воспоминание, и опять ничего. Запахи, цвет тоже помогают. Матиас что-нибудь скажет, с какой-то особенной интонацией – и воспоминания обрушиваются лавиной. Когда она увидела руку господина Ланглуа на вашей шее, она вспомнила, что точно так же он и ей клал руку, тряс, сжимал, бросал на пол. И главное, Каролина вспомнила, что она собиралась уйти от него.
– Да, я это знаю, – кивнула Сандрина и спросила: – А вы уверены, что он не сможет вернуться так, что ваш коллега этого не заметит?
Лиза в этом не сомневалась, и тогда Сандрина сняла с шеи платок и показала синяки, которые остались после того, как в субботу господин Ланглуа напал на нее. Потом она отвела Лизу на второй этаж в комнату для шитья и показала паспорт и деньги.
Они стоят в кладовке лицом к лицу, Сандрина хочет, чтобы он увидел ее слезы и подумал, что она плакала, что она расстроена из-за того, что разочаровала его ужином, что она, как всегда, рабски покорна ему. Что она – толстая тупица, безмозглая уродина, дура, дура, дура, которая никогда не уйдет, потому что никто и никогда ее не захочет. Она сама о себе так думала, и он старательно укреплял ее в этом убеждении.
Он говорит:
– Ладно, не плачь.
Жалкий мужчинка исчез. Он снова внушает страх, всеобъемлющий страх, от которого перехватывает дыхание и плавится нутро, и у нее снова напрягается затылок.
Он возвращается на диван к своей пицце.
Сандрина выходит из кладовки, закрывает дверь, проводит рукой по косяку, по дырочкам из-под шурупов старого навесного замка. Она как-то поинтересовалась, зачем тут висел замок, и он сказал, что чистящие средства и все такое стояли на полу, они запирали дверь, чтобы Матиас не зашел внутрь. Когда она переехала сюда, чистящие средства хранились в шкафчике на кухне, а Матиас уже вышел из того возраста, в котором требуются ограничения. Может быть, он солгал. Если он морил Каролину голодом, перекрывая ей доступ к еде, значит, он лгал.
Он говорит:
– Иди сюда.
Это приказ, и она не спорит.
