Вторая жена полностью

На то, чтобы набраться мужества, тоже требовалось время. Много раз Каролина говорила себе: «Сегодня», а потом передумывала. Иногда потому, что он был добр, и внутренний голос, подталкивающий ее к побегу, превращался в еле слышное бормотание. Иногда потому, что он становился монстром и ее волю парализовал страх.

Она не знает как, но ее муж что-то заподозрил. Он начал менять время своих возвращений от любовницы, а потом и вовсе перестал ночевать вне дома. Он стал еще более суровым и «наказывал» ее на каждом шагу. Давал ей все меньше и меньше еды. Забрал ключи от машины. Ей приходилось тратить много времени на то, чтобы ходить с Матиасом в школу и обратно. Два раза в день. Иногда утром он дожидался ее возвращения из школы и запирал в доме на целый день с пустым холодильником и закрытой на большой висячий замок кладовкой. Иногда он снисходительно говорил, что она хорошо себя вела, но Каролина даже не знала, в чем это заключалось. Когда она вела себя «хорошо», он позволял ей выйти на пробежку, давал шанс распорядиться своим временем, оставлял открытой кладовку. Но «наказания» случались все чаще.

Каролина помалкивала и не поднимала на него глаз, но он знал, он что-то знал.

Она собиралась с духом – уйти было гораздо труднее, чем скопить немного денег на то, чтобы спрятаться от него как можно дальше.

Однажды утром Матиас опрокинул чашку с горячим шоколадом. Он схватил его одной рукой за запястье, а другой рукой – широкой мужской ладонью – ударил малыша по лицу с той же решимостью и столь же демонстративно, как бил ее. С тем равнодушием, с каким стегают лошадь, потому что надо ее проучить и потому что это в твоей власти.

Матиас не заплакал. Он был слишком потрясен. Он не сводил глаз с Каролины, и она поняла, что обманывала себя: он не верил в ее падения с лестницы и в удары о дверцы шкафчиков – он все понимал. Как и то, что ему тоже угрожает опасность.

Что такого было в ее взгляде, когда она в то утро посмотрела на мужа, какую тайную ненависть он прочел в ее бесстрастных, как она думала, глазах, Каролина не знает.

Она отвела Матиаса в школу, а когда вернулась, он был дома. Она помнит, что он дождался, когда она закроет за собой дверь и снимет обувь, а потом направился к ней быстрым уверенным шагом, и в этом движении было что-то новое, окончательное и определенное. Она поняла, что к ней приближается ее погибель, и побежала через гостиную в кухню. На мгновение они застыли по разные стороны кухонного стола; только стол отделял ее от смерти, а потом он его опрокинул и избил Каролину, но не так сильно, как бывало, словно в этот раз у него была другая цель.

Да, была – он обхватил ее шею и сдавил. И все стало белым, потом красным и, наконец, черным.

Она очнулась посреди поля.

– Но у меня нет желания рассказывать о том, что было дальше, – добавляет Каролина и пьет воду большими глотками.

Дальше, насколько известно Сандрине, голая Каролина блуждала по полю, ее подобрали незнакомцы, потом она снова бродила. Сандрина надеется, что Каролина помнит не все.

Лиза говорит первой жене:

– В этом нет необходимости – рассказывать.

И Каролина, допив воду, ставит стакан на стол:

– Я здесь для того, чтобы сказать тебе, что лучше не будет никогда. Сандрина, он не переменится. Он не остановится. Я знаю, ты еще не понимаешь, что это, это… Да, уйти не просто трудно, а очень трудно. Но это не невозможно.

Сандрина не знает, что сказать: рассказ Каролины… во многом был рассказом о ее жизни.

Каролина спрашивает, знает ли он, что она ждет ребенка. Лиза жестом дает понять, что это не она, она никому не проболталась. Каролина извиняется и говорит, что слышала, как Лиза говорила об этом по телефону. Лиза вздыхает.

– Нет, он еще не знает, – отвечает Сандрина. – Думаю, он чувствует, что что-то изменилось, и я хотела ему сказать, а потом… потом появилась ты… в общем, он…

– Сандрина, у тебя есть что-то твое в этом доме? Твои документы? Важные для тебя бумаги?

Каролина задает очень точные и правильные вопросы. Она помнит, что он у нее отнял. Сандрина говорит, что подписала соглашение об открытии совместного счета, и ее голос понижается до шепота. Ей очень стыдно. Жалкая дура, тупая корова, толстая, толстая, толстая дура, тумба с ушами! Но ее никто не упрекает. Каролина спрашивает, нельзя ли пойти сегодня же в банк, чтобы исправить это. Ведь прошло меньше двух недель, еще не поздно аннулировать соглашение, правда же? Коллега Лизы говорит, что они полицейские, а не банкиры, что он не знает, можно ли что-то предпринять.

– У тебя там есть что-то еще? В доме Ланглуа? Ценные вещи? Дорогие тебе фотографии? Украшения?

Сандрина говорит, что нет. У нее мало вещей, почти ничего. Она переехала с коробками, которые до конца не разобрала. Самым дорогим был он, мужчина, который умеет плакать, ну и, конечно, Матиас. В ванной комнате лежит мешочек с дешевыми украшениями. Еще разные мелочи, красивые книги, которые она любит, несколько писем от бабушки… Но они в коробке в гараже, потому что в доме для них места не нашлось.

– Он знает, что эти вещи тебе дороги?