– Вроде бы нет. По правде говоря, ему на это плевать.
– Ты не обязана возвращаться, – говорит Каролина.
Она ничем не попрекает – она излагает факты, объясняет, и Сандрина понимает, что первая жена права. У нее, у Сандрины, никогда не было фамильных драгоценностей, да и настоящей семьи тоже; не было ничего ценного, потому что сама она ничего не стоит.
Каролина говорит:
– Я догадываюсь, о чем ты думаешь, и хочу, чтобы ты осознала, что это неправда. Это он заставлял и заставляет нас чувствовать себя глупыми и никчемными, но ты сумела проявить осторожность. Ты можешь уйти сегодня вечером. Прямо сейчас.
– Он знает, где я работаю.
– Мы тоже знаем, где вы работаете, – говорит полицейский. – Сейчас Ланглуа собирает досье, чтобы получить опеку над сыном, и он поостережется, побоится все усложнить. Он знает, что за ним следят. Все ваши коллеги в курсе. В стенах дома он может делать что хочет, но вне его он проблем себе создавать не станет.
– Очень важно, Сандрина, – добавляет Лиза, – чтобы вы понимали: вы не одна. И у него на вас нет никаких прав.
Сандрина что-то бормочет, все наклоняются к ней, переспрашивают:
– Что, что?
– Это его ребенок…
– Тут, – говорит Каролина, – не нам решать. Но у тебя еще есть время, чтобы подумать.
Подумать о чем? Сандрина поначалу не понимает, а потом до нее доходит.
Каролина продолжает:
– Ты поступишь так, как захочешь. Ты же молодая, симпатичная. У тебя еще будут возможности.
– Там будет видно. Сейчас главное, что он о ребенке не знает. На Матиаса он плевал. Я знаю, что сын ему безразличен. Он хочет его отнять, чтобы сделать мне больно. Он хочет отнять Матиаса, потому что я ушла от него, и это способ меня уязвить. Он хочет отнять Матиаса, потому что это мой сын.
Она права, никто не спорит. Может быть, где-то очень глубоко, под слоями жестокости и себялюбия, под зудящей жаждой обладания, которую он путает с любовью, у него, человека, вознамерившегося убить Каролину, прячется привязанность к Матиасу, сохраняется что-то чистое, не поддающееся злобе и вседозволенности. Может быть. Но никто из присутствующих здесь не хочет копаться в его чувствах и тратить драгоценное время.
– Если он узнает о ребенке, он может этим воспользоваться, – говорит Сандрина, и нет в ее голосе никаких признаков сожаления или страха, она сама не знает, что думать.
Полицейская говорит:
– Давайте будем делать все по порядку.
Именно так они пока и поступают.
Они еще долго говорят, и время от времени Лиза смотрит на Сандрину и спрашивает: «Все нормально?» Это не значит, что все нормально, поскольку, разумеется, все плохо. Это означает: «Вы с нами? Вы здесь? Вы согласны?» Поскольку Сандрине надо решиться. Надо, чтобы она
И Сандрина делает все, что может. Она старается захотеть. Старается быть здесь и сейчас. И увидеть себя в новом мире. В этом мире она не вернется в дом господина Ланглуа. Не вернется уже этим вечером.
Мало-помалу картина вырисовывается, и Сандрина цепляется за нее. И с этим не все так просто: картина вроде бы начинает обретать краски, а потом снова тускнеет. Сандрина пытается представить, как сегодня вечером она откроет другую дверь. На мгновение она видит прежнюю квартирку, но это вздор, там давно живет кто-то другой. Ей говорят о социальном приюте, и она воображает себя там. Она в самом деле очень старается, но так ни к чему и не приходит.
Полицейские говорят о побоях, о принуждении и психологическом подавлении, об изнасиловании и сексуальной агрессии, об издевательствах и истязаниях, но когда замечают смущение Сандрины, ее внутреннюю борьбу, волна иссякает.
Надо перевести дух.
Лиза просит у официанта обеденное меню и выходит покурить. Полицейский идет в туалет. Беатриса тоже.
Каролина давно уже ничего не говорит. Они остались за столом вдвоем: первая жена и вторая, та, которую он пытался убить, и та, которую он пока только избивает. Каролина смотрит на Сандрину. Она лучше всех понимает, какие усилия прилагает Сандрина, чтобы представить жизнь в другом месте. Может, это всего лишь внезапный порыв, не больше, но она вдруг спрашивает:
– А ты не хочешь пожить с нами?
Сандрина через силу повторяет:
– С нами?
Она старается держаться, старается бороться с собой, но сил у нее больше нет.
– С моими родителями. У нас тесновато. Но можно устроиться. На несколько недель, а там будет видно. За это время он поймет, что ты в самом деле ушла, что следствие… не знаю, продвинется, наверное. Я могу спать с Матиасом, а тебе уступлю диван. Мои родители не будут против, они согласятся. Они не хотят, чтобы с тобой случилась беда.
