Я никуда не собиралась ехать – мне нужно было его время и информация. Но, оказавшись в машине, я сразу успокоилась. Перестала бояться. Приятно поговорить с человеком, не стараясь отыскать в каждом слове скрытый смысл, ничего не опасаясь. И мужской голос слышать приятно. Его тембр успокаивает, выговор мягкий, ритмичный.
– Опять что-нибудь загадочное ищете? – спрашивает он.
– Да. Удивите меня.
Мужчина кивает:
– Ладно. Кинг-стрит вам, пожалуй, подойдет. Там есть чем заняться.
– Например?
– Дорогие наряды, драгоценности. «Кендалл» – прямо через дорогу, а дальше по Динсгейт – «Бартон аркейд» и «Селфриджес». С кредитками поосторожнее.
Машина трогается. Я отправляю Либби эсэмэску – пишу, что пошла погулять, чтобы дать ей побыть наедине с Эсме, – и устраиваюсь на сиденье.
– Не знала, что в Манчестере тоже есть «Селфриджес».
– Даже целых два. А значит, дайте-ка подумать… – Дэйв закатывает глаза, делая вид, что считает. – На один больше, чем в Лондоне. – Он подмигивает мне в зеркало, и я невольно улыбаюсь. – И «Харви Николс» у нас есть.
– А, дизайнерские тряпичные кепки и сабо.
Таксист смеется и прибавляет скорость, проезжая на желтый свет.
– Я бы сказал: они ломают шаблоны.
Мы проезжаем мимо складских помещений из коричневого кирпича, на их огромных окнах – металлические решетки. Стеклянные офисные здания упираются прямо в небо. Дэйв вздыхает: впереди пробка. Выпускает руль, чтобы прикрыть рукой зевок.
– Вот вас отвезу – и, пожалуй, на сегодня с меня хватит. С полуночи катаюсь. Надо бы вздремнуть успеть перед футболом по телевизору.
– А с кем ваши играют?
– Наши-то ни с кем. «Сити» против «Сперз». Хотел бы я, чтобы «Сперз» их уделали! Сразу тебе куча довольных кокни, щедрых от радости, ловят такси на Пикадилли. – Он опять зевает. – Если только не засну. Кофе бы выпить.
– Мне бы тоже. Вы вот местный. Где тут кофе хороший? Я плачу.
Он с любопытством поглядывает на меня в зеркало заднего вида:
– Серьезно?
– Абсолютно. Только чтобы никакой фирменной дряни. Это я где угодно выпить могу. Хочу лучший манчестерский кофе.
Мы приезжаем в кафе рядом с большой площадью. Над площадью возвышается белое колесо обозрения, которое я видела на открытке Эсме.
– До Лондонского Глаза все же не дотягивает, – говорю я, попивая кофе.
– Ну да. Зато что там увидишь с Лондонского Глаза? Один Лондон.
– А отсюда что, видны египетские пирамиды и Ниагарский водопад?
– Понятия не имею. Высоты боюсь. – Таксист рассказывает, что тут все отстроено заново после теракта ИРА в 1996 году. – Пятнадцатого июня. – Он вздрагивает. – Худший день в моей жизни.
– Вас ранило?
– Нет, слава богу. Физически, во всяком случае. Но я был в городе. Как раз выходил из магазина электроприборов, и тут… Бабах! – Дэйв вскидывает руки. – Если бы в магазине стекла вылетели, меня бы на ремешки порезало. – Он качает головой. – А день-то был какой хороший! Небо голубое, солнце сияет. В Манчестере такие дни нечасто случаются, и надо же было ИРА его испортить! Уже этого достаточно, чтобы их возненавидеть. А что они с моим городом сделали! Сволочи! Столько людей порезалось, побилось, от шока в себя прийти не могли. И магазины пришлось закрыть – некоторые потом так и не открылись.
– Ужасно, должно быть.
– А знаете, что мне больше всего запомнилось? – (Я качаю головой.) – Как все небо стало серым. На несколько секунд.
– Да, могу представить. Дым, пыль.
– Да нет. Не дым, – говорит он. – Голуби. Тысячи голубей, и все взлетели разом. Город будто накрыло огромной серебристой волной. – Он поднимает чашку к губам и дует на свой кофе. – Это был знак, вот что.
– Знак чего?
– А всего вот этого. – Дэйв показывает на дома вокруг. Сверкающие стеклом и металлом новые здания резко выделяются рядом с бело-серыми каменными домами Викторианской эпохи. – Возрождения. Денег, что хлынули тогда к нам. Рабочих мест. – Он смеется. – Забавно, правда? То, что должно было разрушить город, возродило его.
Я размышляю об Эми и Эсме, о превращении, возрождении, перерождении. Взрывы, грязь, кровь…
– Вы не думайте, – говорит он, крутя в пальцах ложечку, – меня это тогда тоже из колеи выбило. Просто потрясло. До тех пор я никогда не чувствовал себя в опасности в собственном городе. И сестра моя ощутила то же самое. Она раньше жила в кооперативном доме неподалеку отсюда – хорошее местечко. Но вернуться туда после бомбежки? Черта с два! Так вот она и оказалась в Уайтеншо.
Я и забыла про его сестру.
– Там она чувствует себя в безопасности?
– Да. Уайтеншо-то никто взрывать не станет! Хотя кое-кто, представьте, считает, что это было бы неплохо.
– Так далеко я не захожу, но…
– Не лучшее место для туристов? – со смехом спрашивает он.
– Местные жители попадаются… живописные. Билли Гибсон – просто явление дикой природы.
– Наслышан, – хмыкает Дэйв.
– Знаете его?
– Только по рассказам сестры. Там вся семейка – сущий кошмар, если ее послушать.
Я придвигаюсь ближе вместе со стулом:
– А про Генри Кэмпбелла Блэка ваша сестра ничего не рассказывала?
Дэйв отводит глаза и сдвигает брови:
