Оставшись наедине с собой, я перестала притворяться. Упала на подстилку и зарылась лицом в солому. Надежды на то, что Ян умер понарошку, не осталось – Белый Вейнит Инития растоптан, побеги смешаны с мартовским снегом, а невообразимые лепестки отравились собственным ядом и отсохли. Проклятое оружие прикончило его – получается, даже дети сверхсильных сволочей смертны.
– Теперь и тебе, – прошептала я, ощущая, как к глазам подступают слезы, – и тебе, и мне хо… холодно и одиноко.
С губ сорвался стон, его заглушил ворох сухой травы. Я зарыдала, горько и безутешно, как в детстве. И солома намокла, превратившись в кашу, брошенную в калитку. Почему Ян оставил меня бороться со всем в одиночку? Я не справлюсь.
К вечеру сон, в который плавно перетекли мои стенания, сошел на нет. Пока спала, смелая Беатриче прокралась ко мне и обновила кувшин. Я попила воды, подвязала волосы браслетом, надела телогрейку, оставленную на гвозде при входе, и вышла на улицу. Про деревню девка не лгала: небольшая, с покосившимися домиками, похожими на гнилые зубы, затерянная посреди леса. Иллюзию обжитости создавало кострище в центре. Избы, сараи и бытовки размещались по кругу: никогда не видела столь необычной застройки в селах.
Макеты в сарафанах бегали под ручку с макетами в рубахах – славянская идиллия, даром что куклы. Я бесцельно бродила между осевшими домами, разглядывая сложенные под брезентом бревна, покрышки, некогда необходимые, а ныне брошенные предметы. В кучке парней и девчонок, играющих в «ручеек», мне померещилось лицо Яна, но, стоило с силой надавить на глазные яблоки, наваждение исчезло. Отец тоже мерещился мне в толпе первые полгода после кончины.
В снегу тут и там чернели прогалины. Некоторые участки затопило талой водой, а окна были заколочены. Я нашла вросшую в землю лавчонку и залезла на нее с ногами, закутавшись в телогрейку. Жалела, что не умела впадать в спячку на несколько месяцев. Не помешало бы лечь, чтобы поставить на бесконечный просмотр издевательские сны про мертвых мужиков из моей жизни. Я поежилась. Ощутив чужой взгляд, вздохнула и выдавила из себя:
– Садись уже, раз приперлась.
Как проницательно с моей стороны: из-за ржавого кузова от «ЗИЛа» показалась веснушчатая физиономия. Ее глаза были чернее ночи в свете сумерек – она смотрела на меня робко, боясь подолгу оценивать, чтобы не разозлить. Изящная и умильно бестолковая лань в громадном ватнике с флягой в руке. Я поджала колени. Девушка поняла, что ее никто не тронет, и присела на край.
– Что пьешь?
– Попробуй, – девушка оживилась, когда я заговорила с ней, и протянула мне напиток. – Это отвар. Успокаивает и согревает.
Я пригубила и отплевалась. Под смешки вернула девочке горькое пойло и вытерла рот рукавом.
– Диана, – представилась она, повесив флягу на пояс. – Друзья зовут меня Ди.
– Угу, – буркнула я.
– А тебя?
– Сама прихожу.
Диана засмеялась, но, заметив мой колкий взор, отвернулась и закашлялась. Я все-таки назвала свое имя.
– Тебе сколько лет? – спросила она. – Выглядишь такой малюткой.
– Восемнадцать.
– О, ну… Мне только пятнадцать.
Губы непроизвольно сжались в линию. Школьницы младше меня выглядели как супермодели, пока я выглядела как школьница. И о чем я думаю? Было стыдно отвлекаться от траура на обычную болтовню.
– Прости, что опять поднимаю эту тему, – заговорила Диана. – Но ты – наше единственное спасение. Вергилий и Беатриче, ну, те ребята, которые вчерашней ночью с Матерью были и поступили с тобой плохо, они очень добрые. Они хотят извиниться, но им страшно, что они ранят тебя. И другие жители деревни.
Слов для ответа не нашлось. Деструктивные эмоции иссякли. Я сидела, как набитая дура, пытаясь притянуть хоть какие-то логические нити под общее знаменательное, но мысль не клеилась и постоянно возвращалась к наконечнику стрелы, торчащему из Яна. Я закрыла лицо. Просто сидела и дышала в ладони. Мозг каждую минуту напоминал, что у меня умер друг – как по таймеру. Издевательство.
– Вера, – прошептала девушка, трепетно обняв меня, – не стесняйся своей злости и слез. Я хорошо чувствую людей, подруга. Очевидно, на твою нежную натуру нарос хитин. Сейчас с потерей он дал трещину. И просочилось тепло, которое ты прятала.
Я не шелохнулась. Диана расхрабрилась, подсела ближе и крепче меня обняла.
– До конца света я играла Беатриче в «Божественной комедии», которую ставил наш драмкружок. Итальянский поэт, живший очень давно, встречал ее множество раз в жизни, но боялся быть с ней… – девушка горько усмехнулась. – После свадьбы с другим, через каких-то пару лет, она умерла, так и не узнав об истинных чувствах творца. Он написал множество поэм, посвященных прекрасной музе, но ни одна из них, даже «Божественная комедия», пересекающая черту между реальностью и загробным миром, не смогла вернуть ему возлюбленную. Вот по какой причине, Вера, я думаю, ты плачешь. Что он ушел навсегда, не узнав
Я вскочила со скамьи.