– Я опознаю тело, – шагнул в сторону, но врезался грудью в ладонь Лье. – Таков протокол, охранители. Кто-то должен опознать тело – откуда я могу знать, что наложил на себя руки мой наставник, а не иной пьянчуга?
Вход в его укромное жилище ясно просматривался. Одинокая душа его, еще не присоединившаяся к Всесоздателю, еще не переродившаяся на Вельвайсе-хор-ла, направляла меня.
– Нам велено не впускать гражданских, – ответили мне. – Особое распоряжение.
Чувства накрывали меня свинцовой волной.
– Он оставил послание? – спросил я.
Ничего Джа-и не оставлял – таков был ответ.
– Я пойду к нему, – вымолвил содранным голосом и впервые открыл вверенным мне, как мастеру арочных переходов, «ключом» дверь халупы Джа-и.
– Несанкционированное применение сил! – крикнул охранитель и направил на меня плоскую длань со светящимися линиями. – Стоять!
В пару рывков преодолел бездну, которой представлялся вход в учительский дом, но на пороге меня уронили мордой в брусчатку и сковали тело паралитиком, чтобы не рыпался.
– Остыл? – спросили, когда я устал дергаться. Охранитель поднял за волосы мою голову. – Послушай, по протоколу, – продавил Лье, – я должен доставить тебя в отдел дознания. Время сейчас неспокойное.
Смысл слов не добирался до моего сознания – я с тупым выражением лица взглянул на «черную рясу». В конечности постепенно возвращалась энергия.
– Но я закрою глаза на твои фокусы, – продолжал Лье, – потому как скорблю вместе с тобой, Белый Вейнит. Иди с миром, не порочь честь покойного учителя. Иди.
Волоча слабые от паралитика ноги, я покидал площадь. Вдогонку безымянный охранитель окликнул:
– Благодари своих воспитателей, что мы не арестовали тебя! Адепты Хаоса и Порядка прекратили грызню благодаря их союзу!
Порванные струны арфы восстанавливались жгучей патокой – приторной, смертельной – я ей сочился.
– Отблагодарю, уж не сомневайся, – осипшим голосом сказал я. – За все отблагодарю. Мало не покажется.
Ключ мастера арочных переходов вспыхнул на замке кабинета отца. Дайес не взглянул на магически неполноценного, а я в беспамятстве схватил его за шею и пригвоздил к креслу-трону. Тогда Лебье посмотрел на меня с великим счастьем.
– Янус, твои глаза –
Вбежала хаотка. Она встревожилась, когда узрела, что я душỳ Порядок, но сын адресовал ей гневный взгляд – и Нокс, обрадовавшись, воскликнула:
– Благодать осенила нас! Абсолют, Господи, Отец мой! Это мой сын, мой Хаос.
Я отпустил себя, отпустил существование свое. Горело нутро, словно сидел посреди пожара, в который закидывали древесину восторженные лики моих мучителей. Шипел, сворачиваясь, медвяный вереск – липкое наполнение пространства души, где когда-то переливались романтичные, но тоскливые мелодии арфы.
Контроль покинул меня.
– Он свел счеты с жизнью, презренный, – прогремел я, сдавливая горло отца. Меня обуял первозданный хаос. – Что ты ему сказал? Что, скотина, ты ему сказал?!
– Не переживай, Цветок моей жизни, – благоговейным голоском окликнула Нокс. – Хаос – это боль. В том и мистерия! Так зародилась моя идея! Я подумала: как мирно ты ладишь с Джа-и. Он обронил как-то, что пробудить природу помогут сильные эмоции.
Мучительно мне было слышать воспитателей. Я мечтал об их ласке и добром слове, а теперь молил Абсолюта, чтобы Он отвел меня от страшного греха. Ибо я был приторным, вязким, и мне было смешно.
– Ты привязался к наставнику, а он – к тебе, – прошептал Лебье, засматриваясь на мое безумное лицо. – План был прост: я установил за тобой слежку. Так я услышал, как Джа-и Рриэйей сознался в халатности демиурга и убийстве ликвидатора АИН. Джа-и я уволил, слово-в-слово процитировав речи его, адресованные тебе, и пригрозил сроком. Это выжгло ему сердце.
Смешок. Еще. Я истерически захохотал.
– Палачи, – в конвульсиях больного смеха я оттолкнул отца. – Вы презираете меня! Вы ломаете меня… Да что я вам сделал-то? За что вы так со мной? За что вы так со своим ребенком?!
Ударился спиной в противоположную стену и съехал на пол. Воспитатели выросли надо мной каменными фигурами гаргуйлей. Настоятельница сцепила руки на плече мужа, положила на ладони подбородок и мечтательно вздохнула:
– А все-таки мы правильно поступили, любимый. Цель оправдывает средства. Я едва не сдалась, ты прости мне эту слабость.
Пальцы мои, не принадлежавшие мне, ворошили волосы. Я сходил с ума. Все это – не со мной. Нокс-Рейепс подошла и опустилась рядом; от нее исходил аромат вейнитового масла, от которого мой рот наполнился слюной, и затошнило. Обняла, утыкаясь носом в щеку. Ее обманчиво нежная рука коснулась моего затылка и притянула к груди.