Субличность Белого Вейнита не приносила пользы, даже вредила, сковывая мое прозябание на Инитии золотыми прутьями клетки. Ладно, я прибедняюсь, есть кое-какой плюс: облик селебрити обеспечивал мне регулярный секс. Повышенное внимание прелестниц компенсировало полное его отсутствие со стороны воспитателей. Занятия любовью – краткосрочные этюды, даровавшие мне иллюзию значимости, которую я самозабвенно отыгрывал, пока не сросся с унизительной потребностью не выходить из роли самовлюбленного юнца.
– Придержи штаны, – Джа-и икнул, кивнув в сторону дев. – Сегодня ты ужинаешь… с н-наставником. Поимей капельку уважения!
Я приподнял бровь:
– А тебе и поводов для торжества не нужно. Но, поделись, сегодня что-то особенное?
– Рот закрой и прибавь шагу.
Из парка вышли на мостовую. Сновали бесшумно эхоны60, взвинчивая двигателями пыль. Мы шли по пешеходной дорожке, что отделялась от путей прозрачным заслоном. Снизу бурлила знаменитая Лавьери – река чудес. Ее назвали так из-за планктона, выбрасывающего энергию фиалкового оттенка.
– Мысленно сузил список до хор-ла питейных мест, – я показал пальцы с тренировочными тату в виде точек. – Изберет ли наставникус Джа-и «Сон Мирры» или «Черное Эхо»?
– Доставать будешь – вылетишь мордой в речку, будешь хор-ла чудом, что потонуло в ней, – оборвал мой дерзкий учитель. – Пришли.
Ресторан. Молекулярной кухней я, как и мои сверстники, пресытились, но некогда загуливались в подобных местах. Я оценил жест Джа-и, если ради меня он изменил привычкам.
Когда мы направили через контактера заказ, я развалился на диване. Веранда на вышине Антийских гор, обдуваемая пассатами, дующими с юго-восточного побережья Разиании, была залита эховым светом, и все в нем привольно смотрелось: и хрустальные перегородки, и перекладины из дерева, за которыми – столица как на ладони. Даже наставник посвежел, но уже взялся за графин, чтобы к обеду вернуть себе привычный облик.
Когда мы закончили трапезу в полнейшей тишине, я сказал:
– Лекари утверждают, что истой, – щелкнул по горлышку початого графина, – сковывает ум и лишает мужской силы.
– Я мечтаю быть слабоумным импотентом, – пробормотал Джа-и и плеснул в пиалу. Опустошил и со стуком поставил на стол. Утерся. – За жизнь перетереть с тобой алчу, эхин отпахал под моим началом, научился моим мистериям, а кто таков – не знаю.
Я приподнялся, опираясь на подлокотники, и хохотнул изумленно:
– Умеешь удивлять. Ну, спрашивай. Все, кроме размера одежды, его только мой костюмер знает.
– Взять хоть бы и одежду, – наставник махнул липкой пиалой в мою сторону. – Ты в белом всегда.
– Белый Вейнит, наставник, запамятовал? Я – Белый Вейнит, сын глав Порядка и Хаоса.
– Ты девка, что ли, цветами зваться?
Я с улыбкой склонил голову к плечу:
– Имя Джа-и, полагаю, означает «ханжа, питающий глубинную неприязнь к понятию эстетики».
– Ты сейчас договоришься до того, что твое имя будет обозначать «подвешенный за шкирман на самом высоком древе».
– Длинновато, укороти до «самого высокого древа», и на том сойдемся, – сказал я, подавляя смешки, – чтобы цветком не зваться.
В животе защекотало от хорошего настроения: я любил проводить время с Джа-и и мог многое стерпеть в угоду общению, которого мне так недоставало на воспитательской вилле. Даже наши шуточные перебранки были словно резвый ручеек, в котором путаются эховые лучики улыбок; одним словом, наставник был мне наградой за непростые эхины, проведенные в безмолвных стенах.
– Я, значится, вот, что хотел сказать… – Джа-и нарисовал лучи из лужицы истоя на столешнице. – Вчера мы прервали тренировку не из-за того, что ты наломал дров.
Уголки моих губ опустились, и я нахмурил брови:
– Ментор, ты мне всю плешь проел, что я не так «раскрыл разум», а теперь даешь заднюю. Меня ведь та-ак грызла совесть, даже уснуть не мог, – солгал я, вспоминая ночное рандеву с однокашницей. – Грешил на то, что с эгоцентриками практика не сработает. Видать, со мной не все потеряно.
Вчера мы прокладывали ментально-телепатический мост, и для прочной связи между партнерами следовало размыть границы сознания и слиться с собственным «я». Избавление от эго – краеугольный камень практики, и я на удивление просто отказался от себя любимого. Но Джа-и сидел напротив и, делая попытки проникнуть в мой ум, морщился, клял меня на чем свет стоит, а по итогу прогнал и приказал вернуться, когда буду готов. Мне следовало обидеться, но я не злопамятный – одному Абсолюту ведомо, какие гештальты у чокнутого бродяги, так что я оставил наставника со своими лиахами61. Но отчего-то, несмотря на сладострастную ночку, моему сердцу было неуютно в груди. Ментору удалось всколыхнуть переживания на глубинном уровне.
Учитель скривился, как будто выпил горькую настойку, и продолжил вращать спираль истойной лужицы.