– У меня была жена и сыночек, крошечный, – в гласе наставника зазвенела скорбь, – я их любил. Любил и уничтожил. Конструируя Вельвайсе, спьяну допустил ошибку – смехотворный просчет, но Великий Компьютер выдал экран смерти. Ошибка оказалась столь фатальна, что риэлторы АИН едва нашли новых жителей на Вельвайсе, а чистильщик попытался устранить меня еще на Нэй-хе66, но я одолел его и сам провел ликвидацию.
– В таких случаях проводится разбирательство, – произнес я, подбирая слова. – К вам прибыли независимые эксперты по судному дню?
Собеседник выдавил усмешку:
– Проверка не выявила нарушений из-за фактора демиурга. Резюмировали, что мир не соотносится с планетарным слоем, и прикрыли лавочку.
Джа-и осознавал себя живым посреди мертвецов, одними из которых были его молодая супруга и ребенок. Наставник сам перерезал канат реальностей, и что же он чувствовал во время ликвидации? Насколько сильна боль его утраты? Джа-и не давал разъяснений и ни в чем не сознавался, но мое сердце болело за него. Казалось, я прикоснулся к сакральной главе жизнеописания наставника – не перед кем прежде, быть может, он не обнажал душу так, как сейчас передо мной. Следовало бережно хранить тайну.
– Разделяю твое горе, ма йли Джа-и67, – сказал я. – Ты держишься недурственно в призме своей истории. Не пойму, зачем только попойки продолжаешь, если они губительны для тебя.
Наставник вытянулся; показался сильным, обновленным. Он ответил:
– Я трус. Ты – нет, потому и требую неукоснительно, чтобы ты прямо сейчас ответил на мой вопрос. Наставник дал тебе пример, как это – быть с кем-то искренним, будь добр, не юли. Верно думаешь, как таким, как я, не стать? – Джа-и усмехнулся и отхлебнул пойла. – Так не стань. Шаг вперед, юнец, это твое последнее задание.
Отсталые миры, не целованные моими невменяемыми воспитателями, манили пуще прежнего. Приключения и новая личность. Тяжело только Джа-и оставлять: могли бы заменить друг другу отца и сына, раз не имели таковых. Но не судьба.
Я взял дыхания и выдал все, что воспринималось как должное. От чего я закрывался, что казалось мне порядком. Хаосом. Обет молчания соблюдался все мое детство – я перестал просить о большем, и мне даже мнилось, будто из воспитательной практики тотальное игнорирование моего бытия переросло в садистское развлечение. Нокс-Рейепс походила на больную женщину, а Дайес Лебье – на рохлю и подкаблучника, который дозволял пыткам происходить. Ведь они могли бы дать мне крохотный шанс, и я бы доказал, что могу стать для них всем и достичь небывалых вершин. В детстве, когда я возвращался из изнурительных экспедиций, брошенный без средств к существованию посреди Антийских гор, мама будто расстраивалась, что я выжил, а отец не выходил из кабинета. Мои музыкальные этюды слушала публика голых стен. Спортивные достижения радовали незнакомого болельщика и расстраивали воспитателей моих соперников, которые в конце матчей получали россыпь материнских поцелуев и папину руку на плече, пока я – бесполезный кубок. Конструируя миры через «Юного демиурга», я создавал те реальности, которые уже кем-то были написаны, и Нокс молча ломала их с ноги, чтобы наутро швырнуть в постель новый конструктор. Это уже не расстраивало, а утомляло меня. Я изобличал перед Джа-и главную свидетельницу личностного распада Белого Вейнита – Тишину.
И вот, я обрел знаки мастера арочных переходов и потерял наставника.
В день исчезновения Джа-и я направил шаг к площади Сьидэ, где располагался дом, куда я обычно заносил истойное тело. Пропал – аккурат после того, как отец, переговорив с ним после нашего выпускного, закрыл за ним дверь. Наставник не поднял взгляда, а в доме я уст не размыкал ни с кем – привычка или страх, не ведал, но факт есть факт. Шаткой походкой ментор вышел из отцова кабинета, сенцеловый68 на вид, и более мы не виделись.
Около ста-хе дома по периферийной улице, на которой селились мигранты, я обнаружил парочку охранителей Тайной канцелярии69. «Черная ряса» с кастой меж бровей жестом указал мне стоять. Бронированный тан был припаркован на подъездной дорожке менторского жилища.
– Разреши, я пройду, там мой наставник, – сказал я.
Лысый инитиец мотнул головой:
– Не положено.
– Что здесь произошло?
– А кто ты такой, чтобы я держал перед тобой слово?
Напарник его посмотрел на меня и постучал пальцами по особым татуировкам Тайного отдела в виде линий крест-накрест.
– Никто. Никто, но может ли ученик знать, жив ли его учитель?
«Черная ряса» в отдалении рассмотрела меня.
– Лье, – обратился он к говорившему со мной, – это, кажись, Белый Вейнит.
Я не отрицал, ответил лишь, теряясь, что ищу Джа-и, двухметрового чужемирца, и попытался пройти, но путь мне преградил охранитель:
– Джа-и Рриэйей повесился. Разделяю горе, ма йли Белый Вейнит.
Внутренние нити мои натянулись, как струны арфы, и зазвенели в дисгармонии. Чушь. Разве могу я верить словам?