Третьего июля в Женевском университете начались летние каникулы. Во второй половине дня, когда прибыл рейс «Женевских авиалиний» из Италии, я погрузил в него два семейства, свое и Суконкиных, и лично отвез в Канны. Младший из Суконкиных, Юра, сидел на месте второго пилота. Я даже дал ему порулить немного. Пацан был счастлив без меры. Хочет стать лётчиком. Это мирило его с расставанием с одесскими корешами, переходом на французский язык и строгой дисциплиной в швейцарской школе. Юра тяжело переживал переезд в Женеву, хотя младшим обычно дается это легче.
На аэродроме в Каннах нас уже ждали четыре такси, с которыми договорился, когда прилетал сюда три дня назад, чтобы проверить, как идут ремонтные работы на вилле. Они доставили всех в Антиб. На вилле еще не закончили отделочные работы снаружи и по благоустройству территории, но внутри всё готово: сделан капитальный ремонт, перепланированы санузлы, став больше и обзаведясь нормальными ванными, душем, биде. Надо было заменить и докупить мебель. Оставил это жене и свояченице, пусть отведут душу.
Сам тут же вернулся на аэродром и перегнал самолет в Женеву, чтобы на следующее утро он отправился в регулярный рейс. Садился в темноте. Пока что это редко кто делает, несмотря на то, что на самолетах есть прожектора и подсветку взлетной полосы оборудовали почти на всех аэродромах. Раньше пилоты просто выпрыгивали на парашютах, если не успевали добраться засветло, а топливо заканчивалось. На кого упадет аэроплан, тому и счастье.
Переночевав дома, утром поехал в Антиб на «мерседесе». Самолет «НИД-42С», оставил свояку, который летать не любит, предпочитает добираться на своем «опеле». Сразу прочувствовал собственным телом разницу между путешествием до одного и того же пункта по земле и воздуху. Вдобавок к меньшей в три-четыре раза скорости перемещения, путь по суше длиннее раза в два, потому что надо огибать отроги Альп.
К моему приезду на вилле добавилось мебели. Последнюю выгрузили прямо перед тем, как я заехал во двор. Пришлось уступить дорогу широкой телеге, запряженной парой ломовых лошадей. В доме стал гам, какой могут создать шестеро детей, оказавшихся на новом, незнакомом месте. Казалось, что их целый пионерский отряд.
Детям Суконкиных, поживших в Одессе, море было не в диковинку, а мои дочки не могли нарадоваться. Песчаный пляж Дез Онд возле нас узкий, метров шесть-десять. Со стороны суши его ограждает от проезжей части каменная стена высотой метра полтора. По другую сторону улицы каменные ограды вилл, в том числе нашей. В другую сторону залив Жуан. Дно опускается плавно. Кое-где на дне камни, маленькие и побольше, покрытые зелеными водорослями. В одном месте в море уходят низкая неширокая каменная полоса длинной метров тридцать, часть которой, метров пять, находится под водой, а на дальнем конце, укрепленном каменной кладкой, развалины артиллерийской башни. По заливу раскидано еще несколько небольших низких скал, выглядывающих из воды.
Немного южнее находится марина Пор де Л’Оливет. Точнее, это стоянка рыбацких лодок, защищенная каменной полосой со стороны открытого моря. Заодно в ней стоят яхты богачей.
Юго-западнее, напротив Канн и примерно в километре от суши, бухту прикрывают от штормов Леринские острова. Самый большой — Сент-Маргерит длиной около трех километров и шириной до девятисот метров. На нем находится тюрьма «Форт Рояль», в которой держали человека в железной маске. До сих пор неизвестно, кто это был. Второй остров по размеру, короче в два раза, и тоже обитаемый — Сент-Онора. На нем находится большой монастырь, основанный в начале пятого века. Сейчас принадлежит ордену цистерцианцев. Остальные острова маленькие или вовсе скалы. Я свозил туда оба семейства, когда купил яхту.
Уже знал, когда и как покину эту эпоху, поэтому больше не боялся выходить в море. В Антибе, Каннах и Ницце ничего приличного не было. Пришлось мне съездить в Марсель и заказать там парусно-моторную на местной судоверфи в Старом порту. У них был почти готовый парусный шлюп с металлическим корпусом длиной одиннадцать метров и шириной два. Заказчик приказал долго жить, а наследникам недостроенная яхта была не нужна, чтобы не увеличивать сумму налогооблагаемой базы и, как следствие, налога на наследство, который увеличивается пропорционально. Мне продали ее за шестьдесят тысяч франков (менее двух тысяч долларов). Больше ушло на доводку. Я оплатил установку небольшого дизельного двигателя мощностью пятьдесят пять лошадиных сил, который сейчас ставят на рыболовецкие суда, внутреннюю перепланировку и отделку и паруса: бермудский грот, кливера, обычный и штормовой, и неизвестный нынешним владельцам парусных судов генакер, напоминающий парашют. Все работы выполнили за две недели. Расплатился с ними чеком на «Баварский муниципальный банк». К моему удивлению, в последнее время французский франк начал укрепляться, видимо, оттолкнувшись от дна, а немецкая марка — проседать. Пока это происходит еле заметно, но главное — тенденция.
31
