Дни у нас начинаются одинаково — с шумного легкого завтрака. За большим овальным столом собирается целая орава. Чай, кофе, бутерброды, сдоба, овощные и фруктовые салаты. Глаша и Жюли не успевают менять блюда. Иногда им помогает Розмари — двадцатиоднолетняя горничная, нанятая на летний сезон, в обязанности которой входит уборка дома и сада.
После чего табор отправляется на пляж с зонтами, подстилками, корзинами с едой и питьем. Дамы в закрытых длинных купальниках сидят в тени, купаясь очень редко, только когда очень хочется в туалет по-маленькому. На пляже такого заведения нет, а домой идти по жаре лень. Время от времени мимо нас проходят торговцы всякой всячиной, как на советских и российских пляжах в настоящем и будущем. Здесь это явление исчезнет во второй половине двадцатого века и возродится в начале следующего, только коробейниками будут исключительно негры и арабы. Предлагающие сладости сразу направляются к нам. Наверное, делаем им дневную выручку. Покупаем потому, что это единственный способ выманить детей из моря без крика и слёз. Впрочем, вода чистейшая и очень теплая. Температура выше, чем в Одесском заливе, куда время от времени поднимается с глубин холоднючая. Я научил всех плавать, кроме сына, которого море пока не интересует, плавает исключительно в миске с теплой мыльной водой.
Обедаем и ужинаем в ресторанчике на нашей улице дальше от пляжа. Там хорошо готовят рыбу: буйабес; мариновавшихся ночь в цитрусовом соусе, жаренных сардин с соусом из морских ежей, которых едим и сырыми, положенными на кусочек хлеба, похожего на резной крендель с военным названием фугас, а сверху капля лимонного сока и чуток сливочного масла; писсаладьер — местный вариант пиццы из сардин, анчоусов, черных оливок (кайеток) и другой зелени, но без помидор. К ним добавляем рататуй из тушеных овощей, мескалан — салат из листьев одуванчиков, цикория, рукколы, щавеля, кервеля, листового салата и, как догадываюсь, всего остального, что можно надрать на на обочинах дорог; курже флёр — омлет с цветами цуккини; сыр банон, острый на вкус, завернутый в листья каштана; сокка — лепешку диаметром в метр из нутовой муки и оливкового масла, запеченную в духовке на специальной сковороде и посыпанную перцем, которую нарезают ломтиками, берут руками и едят горячими. Мы, наверное, были единственными посетителями, которым выставляли сразу всю сковороду. На десерт калиссон в виде лодочек — миндальная паста с вареньем из дыни и апельсинов; торт
После обеда сиеста. Дрыхнут все, включая прислугу. Дети и я — в саду в тени дома и деревьев на специальных топчанах. Женщины — в доме, где душно, несмотря на деревянные жалюзи, закрывающие окна. В это время воздух настолько горячий, что кажется, будто звенит, как туго натянутая тонкая струна.
После ужина дети остаются дома, а я с тремя дамами отправляюсь на прогулку. На автомобиле добираемся до центра Канн, или Ниццы, или Марселя и прогуливаемся там пешком, сидим на террасах кафешек, ходим в театры и кинотеатры, которые плодятся с невиданной быстротой. Дамы обязательно смотрят все новинки. Я это немое безобразие игнорирую, жду в кафе за бокалом вина. Пока что водитель не обязан быть трезвым.
Когда яхта была готова, перегнал ее в марину рядом с виллой. На следующее утро табор отправился в морской круиз. Сперва обошли Леринские острова. Потом отправились в сторону Монако против северо-восточного ветра. Дизельный двигатель разгонял яхту до четырнадцати узлов. За полтора часа вышли на траверз княжества. Я показал дворец принца Луи Второго. Его внук Ренье сейчас ходит под стол пешком, не подозревая, что познакомится со мной.
После того, как показал знаменитое казино, Вероник спросила:
— Может, съездим туда вечером?
— Я не играю в азартные игры, — напомнил ей, о чем и так знает прекрасно.
— Я сыграю, а ты подскажешь, как это делать, — предложила она. — Хочу выиграть!
— Мне кажется, у тебя есть всё, что может пожелать разумная женщина. Не гневи бога, — посоветовал я.
— Нет, мне просто интересно посмотреть, как это происходит, — произнесла она в оправдание.
— Незаметно, — сообщил я. — Заходишь богатым, а выходишь нищим.
— Но кто-то же выигрывает, — стоит она на своём.
— И больше туда не ходит, чтобы не проиграть. Удача — дама очень капризная, и не любит, когда ей надоедают, — разъяснил я.
Она поняла намек и сделала вид, что не обиделась. Тут как раз заплакал наследник, который четко чувствует настроение матери даже на расстоянии в несколько метров, пошла кормить его.
Обратно шли под парусами. Я поднял грот, кливер и запустил генакер, который резко добавил хода яхте, несмотря на то, что ветер был слабоват. Шли со скоростью узлов семь-восемь, потратив на обратный путь почти три часа.
