Заведение, в котором я когда-то пил пиво со Станиславом Цихоцким, теперь называлось «Пролетарий». В зале на желтоватой стене висел транспарант из красной материи с белым текстом «Пей, но знай меру, в пьяном виде ты можешь обнять своего классового врага». Именно под ним сидела компания из семи мелких торговцев, судя по черным жилеткам поверх рубашек разного цвета, изрядно пьяных, но никто не обнимался — призыв сработал наполовину. Судя по легкой улыбке, старый сухой официант в белой курточке узнал меня.
— Изволите-с пива? — поздоровавшись, спросил он.
— Оно такое же хорошее, как раньше? — ответил я вопросом на вопрос.
— Почти-с, — скривив плотно сжатые губы в подобие улыбки, признался он.
— А поесть что посоветуете? — задал я еще один вопрос.
— Рыбное заливное свежее, уху из ставридки утреннего улова и телячью отбивную, — перечислил он и добавил: — Есть наливка вишневая хорошего качества.
— Неси всё, наливки рюмку на пробу и бутылку пива, — распорядился я.
— Мигом-с! — пообещал он.
Если бы не дурацкое название, транспарант и пьяные торговцы, решил бы, что я опять в дореволюционной России. Только вот знаю, что недолго музыка играла, недолго нэпман танцевал.
5
В восемь часов вечера винный погреб был забит, ни одного свободного стола. Табачный дым висел плотным кучевым облаком, через которое с трудом пробивался желтый свет трех, сменивших керосиновые, электрических лампочек в белых керамических стаканах, свисавших с потолка на проводах, обмотанных промасленной бумагой. На меня, как показалось, никто не обратил внимания, хотя очень не похож на остальных посетителей. На мне новый, купленный несколько часов назад, свободный, темно-серый костюм. В обтягивающем, в котором прибыл сюда, привлекал слишком много внимания, потому что так сейчас не одеваются. Или я слишком мнительный. Пуговицы пиджака расстегнуты. Сзади за поясом браунинг. Место это, да и вся Молдаванка, переполнено неадекватными персонажами.
Когда подошел к стойке, Моня посмотрел мне за спину, как догадываюсь, ожидая подтверждения, что со мной согласны общнуться, после чего сказал тихо:
— Второй стол справа.
Я положил на стойку серебряный рубль:
— Сделай нам вина.
Там сидели три человека. Лицом ко мне у прохода здоровый парень лет двадцати трех с туповатым лицом вышибалы, а ближе к стене — тип лет пятидесяти, невысокий, крепкий, явно каленый, причем отмотал не один срок. Я сразу понял, что он за главного, и сел напротив наискось, после чего разглядел соседа, который был кучером, когда работали ювелирки и банки с Бубном и Хамцом. Звали его, вроде бы, Валёк.
— Не сразу узнал, — сказал я и протянул ему руку для пожатия, после чего и остальным двум.
К моему удивлению, рука у главаря была вялая.
— А ты не изменился, Барин, — признался Валёк и представил своих корешей, начав почему-то с верзилы, наверное, получил от него когда-то: — Гиря и Турок.
Последний имел типичную славянскую внешность, но погоняло присваивают по самым непредсказуемым причинам.
Глядя на Турка, Валёк продолжил, ухмыляясь:
— Он работал с Бубном и Хамцом до тебя, а потом оказался надолго на Сахалине!
— Наверное, икры красной наелся там от пуза, — иронично предположил я.
— Она у меня в печенках сидела! — искренне признался Турок.
Приятно узнать, что не один я такой любитель этого деликатеса.
К нам подошел сын Мони, поставил глечик с вином, чистый стакан из толстого стекла и коричневое керамическое блюдо с тоненько нарезанными серым хлебом и белой сочной брынзой. Я налил всем, попробовал вино. Так себе, для убогих.
— За знакомство! — предложил я тост.
Выпив для приличия полстакана, перешел к делу:
— У кого из вас есть выход на крытую?
— У всех, — ответил Турок. — Что и кому надо передать?
— Заключенному Суконкину привет от свояка и пять рублей, чтобы не похудел, и подсказать мне, как выглядит тюремный врач, где живет. Хочу договориться с ним, чтобы перевел моего родственника на больничку. Там выжить легче, — ответил я.
— Деньги и на словах передать нетрудно. Рубль сверху — и завтра получит, — заверил он. — Про доктора расспрошу.
Я дал ему шесть рублей без условий и предупреждений. Вор вору должен верить.
— Валёк сказал, что ты раньше работал с толковым «медвежатником». Он при делах или всё? — поинтересовался Турок.
— Не знаю. Он вернулся на родину, в Польшу, до революции. Больше ничего о нем не слышал, — сообщил ему. — Я теперь без него справляюсь.
— Так ты можешь сам подломить несгораемый шкаф⁈ — не поверил Турок.
— Таки да, но не любой. Может, попадется какой очень сложный, — ответил я, чтобы была возможность закосить, если вариант не понравится.
— Есть в Городе один кооператив. Продает сахар и зерно за границу, а оттуда разные товары возит. У них стоит старинный несгораемый шкаф, большой, две дверцы, и высокий такой, — он поднял руку сантиметров на десять над головой. — Вчетвером с места сдвигают, а чтобы унести, человек десять надо или больше.
— Сколько у него замочных скважин? — спросил я.
— Два ключа надо, — не задумываясь, ответил Валёк.
— Есть ли охрана? — задал я следующий вопрос.
