– А что ты мне сделаешь? Что ты можешь мне сделать, если я откажусь уезжать?
– Уволю Рути. Мой отец предупреждал ее, чтобы держалась от тебя подальше, а она ослушалась. Плюс определенная небрежность в ведении дел в здешнем офисе. И насколько мы знаем, она во всем этом замешана. Тедди, ты, конечно, эгоистичный маленький говнюк, но мне даже интересно, какое решение ты сейчас примешь. Ведь, насколько я знаю, ты ни разу в жизни ни для кого не пожертвовал собой. Итак, что ты выбираешь?
– Оставайся на линии, – говорит Тедди, после чего нажимает на кнопку и смотрит на меня: – Ты едешь со мной в Фэрчайлд?
– Неужели ты думаешь, я могу спокойно уехать, не смыв пятна со своей репутации? Один раз я так уже сделала, и ничего хорошего из этого не вышло. – Я показываю на мигающую лампочку на телефонном аппарате. – Помоги мне! Она намекает на то, что я выводила средства со счетов «Провиденса».
– Ну конечно, я не сомневаюсь, что ты на такое не способна. – В голосе Тедди звучит железобетонная уверенность, которую я всегда мечтала услышать в словах родителей. – Роуз это тоже знает. И вообще, кому какое дело? Давай уедем отсюда в сиянии славы. Ты ведь понимаешь, что, кроме «Провиденса», есть и другой мир, да?
Едущий на скутере мимо офиса резидент машет мне рукой. Если я уеду, старики окажутся в безвыходном положении.
– И кто тогда позаботится о наших резидентах?
– Ну, я не знаю. Их семьи? – Тедди морщится, поняв, что может показаться мне бессердечным. – Я хочу сказать, мы обеспечим их продуктами, чтобы им надолго хватило. А Роуз найдет другого управляющего.
– Никто лучше меня не сможет заботиться о «Провиденсе».
– Ты отдала этому месту все, что могла. И теперь имеешь полное право пожить для себя.
Красная лампочка на телефонном аппарате отчаянно мигает. Но в данный момент я способна думать лишь о незапертой двери папиного кабинета, изменившей всю мою жизнь.
– Если я сейчас уеду, это будет равносильно признанию вины. И я не из тех, кто может просто запихнуть пожитки в рюкзак и дать деру. Я не могу так рисковать.
– По-твоему, уехав со мной, ты чем-то рискуешь? – Голос Тедди звучит немного обиженно. – Ты единственная, кто поверил в меня. Я двигаюсь вперед исключительно потому, что ты считаешь меня сильным. Ты видела мою студию и мою квартиру. Оттуда до террариума всего двадцать минут езды. У них есть программа для интернов, которая дает право получить квалификацию ассистента ветеринарного врача. – Тедди тяжело вздыхает. – Я прошу тебя. Пожалуйста, выбери меня.
Тедди, похоже, не догадывается, что есть и другой вариант: забыть на время о своей мечте и остаться здесь ради меня.
– Ты ведь еще не внес деньги за свою долю, да? – говорю я, чтобы охладить его пыл.
На моем телефоне настойчиво мигает лампочка. Все, я не могу больше тянуть.
– Роуз, спасибо за понимание.
– Итак, каково ваше решение? Кто из вас двоих уезжает?
Я поднимаю голову и вижу, что Тедди уже на улице:
– Тедди. Тедди уезжает. Как он всегда и говорил.
– Ну прямо-таки греческая трагедия. – Мелани, стоя на верхней ступеньке стремянки, прикрепляет баннер «РОЖДЕСТВЕНСКИЙ БАЛ», а я слежу за соблюдением техники безопасности. – Что за неделя! За эти семь дней произошло больше драматических событий, чем за все время существования «Провиденса».
Метод Сасаки полностью заброшен, хотя теперь, когда Тедди уехал, я забросила практически все.
Поговорив с Роуз, я поднялась на гору к своему коттеджу и обнаружила, что Тедди запихивает свои скудные пожитки в рюкзак. Мы снова поссорились по тому же поводу, хотя чуть-чуть по-другому и куда более болезненно.
Тедди злится на меня из-за того, что я не способна доказать свою веру и уехать отсюда. Я злюсь на него из-за того, что он не хочет остаться со мной, чтобы помочь «Провиденсу» выжить. И мы оба бросали друг другу в лицо обидные вещи типа: «Ты меня не любишь!» и «Это было чудовищной ошибкой!».
В общем все плохо. Так плохо, что у меня началась бессонница.
– А знаешь что, Рути? – сказал мне Тедди, поднимая рюкзак. – Я не могу заставить тебя уехать. Не могу перекинуть через плечо и унести. Когда ты созреешь, то должна выйти отсюда на своих двоих. Но боюсь, у тебя для этого кишка тонка.
Погладив меня по подбородку, он вышел из дому, а я смотрела на ручку запертой двери в его половину так, словно это был спасательный трос.
– Я все еще сержусь на тебя. – Тоже мне удивила! Мелани повторяет это чуть ли не каждые полчаса, но уже беззлобно. – А ведь я говорила тебе не влюбляться в первого встречного парня. Я говорила, что он «ламборгини», и вот погляди-ка, что ты натворила! Впилилась в стену. И осталась с разбитым сердцем.
– Да. – Остается лишь соглашаться, потому что я видела себя в зеркале. Мне снова девяноста пять лет.
